Джинни встретилась глазами с Драко и увидела серебряные искорки отражающихся звезд на его радужке. Он колебался.

— Возможно, я не знаю, кто здесь больший враг. Возможно, это я. Я не знаю. Зато я точно знаю, кто мои друзья и как я не должен поступить с ними. Я хочу все изменить. Я хочу биться. И если вы мне позволите, я встану на вашу сторону. А если нет…

— То что?

— Я все равно встану на вашу сторону, — Драко ткнул пальцем в безмолвный и безжизненный, как мираж, огромный замок, вознесшийся на фоне черного неба. — В нем есть кое-что, что имеет значение для меня и всей моей жизни. И я хочу получить мою жизнь обратно.

Джинни почувствовала резкую вспышку необъяснимого раздражения, но справилась с собой — она прекрасно знала, что Драко любит выражаться фигурально, да и в конце-то концов, матери его в замке не было, а она наверняка кое-что для него значит!.. Да что там говорить — в ситуациях, когда Гарри и Гермиона напряженно искали выход, он был или безрассудным, или совершенно безрассудным. Признаться, она была поражена его яростной решимости вернуться за Роном и сама потом чувствовала себя виноватой: это что же он должен быть за человеком, если бы не захотел спасти жизнь ее брату? А что она за человек, если могла о нем такое подумать? И вообще — как она могла влюбиться в него? Да и влюблена ли она? Все это очень, очень запутано… Решительно откинув все эти мысли, она взглянула на Бена:

— А в вашем времени вокруг замка была вся эта защита? Ты что-нибудь знаешь?

Бен покачал головой:

— Ни одна армия не смогла атаковать замок Слитерина, он всегда нападал первым.

Единственное войско, посланное против него, исчезло.

— Ну, что ж, теперь оно прибыло, — произнес Драко. — Его просто перебросили сюда, на тысячу лет.

— Но ведь должен быть какой-то путь, чтобы снять всю эту охрану, — настойчиво повторила Джинни. — Если дело в силе Магида, — замечательно: Драко тоже магид, и даже если он не знает всей этой кучи заклинаний…

— Спасибо за ремарку, — бросил Драко.

Бен не обращал внимание на их переругивание, глядя в небо, он что-то делал со своими ножнами.

— Здесь все дело в какой-то действительно сильной и огромной магии, — мрачно произнес он. — Странные знаки и предзнаменования… неясные огни в небесах… Не говоря уже о том, что один из моих лучших лучников был сбит с ног невесть откуда прилетевшим диваном. Что-то происхо… — не успел он закончить, как на их головы обрушилась какофония — солдаты, взвыв, отскочили назад, когда стены замка рухнули с ужасающим грохотом.

— Гарри, о чем ты думаешь?

— Ты знаешь, — Гарри взглянул на Гермиону и кисло улыбнулся. Они еле дышали от бесконечного лазания по этим кривым сбитым ступенькам — их было ну ни как не меньше тысячи!

Стены этого узкого коридора становились все суше и суше по мере того, как они удалялись от воды, и были расцвечены мхом всех оттенков зеленого, серого и фиолетового. Оба они был по-прежнему мокрыми, у Гарри был идея применить Высушивающее Заклятье, но Гермиона пресекла это:

«Никакого волшебства, пока мы в замке!» — и так, капая и хлюпая, они шлепали вверх; мокрая одежда облепила тело Гарри, ножны казались неподъемными, мокрые пряди лезли в глаза, однако по сравнению с заботами, терзавшими его мозг, эти телесные неприятности казались весьма незначительными.

— Рон и Драко? — сказала Гермиона. — Думаю, опасность в том, что они могут укокошить друг друга.

Гарри покосился на нее и убедился в том, что она изо всех сил старается выглядеть и говорить как можно веселее и бодрее. Он всегда знал, о чем она думала, если погружался в невеселые размышления. О чем она думала, когда это делал Драко — неважно. Она захлопывалась, как книга, он никогда не мог уловить ее чувств к этому белобрысому экс-врагу, да и не был уверен, что ему хотелось бы это знать. Он знал, что тот любит ее, знал, что она любит его… А Драко… Драко был его частью, словно бы его рукой. Иногда достающий каким-нибудь артритом или болью… но все же его частью… Так, некоторые мысли лучше сразу закопать.

— Ну, прекрасно, — слегка запыхавшийся голос Гермионы выдернул его из раздумий. — И что это?

— Что? — переспросил Гарри, глухо опускаясь на землю.

— Ты чувствуешь себя за что-то виноватым, Гарри Поттер. Уж я-то тебя знаю. И, кстати, ты ничего не можешь сделать. Если ты припоминаешь, под нами пол провалился.

— Я знаю. Я не чувствую себя виноватым.

— Ой, да ладно: ты выглядишь так, будто тебя задавил здоровенный автобус вины, — она игриво ткнула его влажным пальцем. — Как тебе кажется, кому из них сейчас хуже?

— Обоим, — предположил Гарри, шлепая по следующему лестничному маршу, — я не могу рявкать на Рона — он ведь просто боится за меня, я-то могу разобраться, о чем думает Драко, а Рон — нет. У меня есть причины доверять ему, у Рона их нет. Не могу же я продемонстрировать, что не доверяю ему. И Драко — парень, что надо. Он мне друг.

— О… — улыбнулась Гермиона. — Больно не было?

— Тише, девица! Я сказал, что он мне друг, и, коль скоро он Малфой, он хороший Малфой — он действительно заботился, чтобы я выжил, я это теперь понимаю…