Кассандра Клэр
Шрифт:
— Именно так бы ты и поступил, — сказала она сквозь его пальцы, — ты бы пожертвовал мной вместе со всем остальным.
— Только не тобой. Никогда.
— Посмотрим.
— Сириус! — заорал Гарри. — Сириус, где ты?!
Ответа не было, но внезапно Гарри осознал, что все ближе и ближе раздается звук шагов.
Обернувшись, он увидел Рона — босого, в пижаме, бегущего со всех своих длинных ног. В руках у него была палочка. Он кинулся к Гарри — к обрыву карьера.
— Что происходит? — запыхавшись, спросил он.
— Малфой упал, — коротко ответил Гарри. — Я ничего не могу сделать: Гермиона послала меня сюда как Видение. Рон, может, ты…
Но Рон уже бухнулся на колени, указывая палочкой во тьму карьера.
— Зовио! — закричал он, и вода разверзлась, переливаясь черным и серебристым. Тело Драко взлетело из нее в воздух и приземлилось между ними на траву, смятое и скорченное, словно выброшенная игрушка.
Рон взглянул на Гарри. Его лицо в лунном свете было белым, от этого веснушки казались чернильными брызгами.
— Пощупай у него пульс.
— Я не могу. Я вообще не могу ничего пощупать…
Выругавшись, Рон потянулся, чтобы перевернуть Драко, и у Гарри упало сердце — кожа его была бледной и посиневшей, совершенно безнадежной на вид, веки лиловые. На фоне безжизненного цвета кожи шрам на левой руке чернел, словно налитый чернилами.
«Малфой», — наудачу мысленно окликнул его Гарри, но не сумел направить свою мысль наружу, она канула в пустоту, как брошенный мяч, который некому было поймать.
Рон пощупал пальцами горло Драко, поднял глаза и покачал головой: — Пульса нет…
— Нет пульса? — Гарри не мог в это поверить. — Но он же не мог пробыть там настолько долго…
— Я же сказал — пульса нет, — к удивлению Гарри Рон поднял свою палочку и указал ей Драко на грудь: — Суспиро!
Грудь Драко приподнялась и опустилась. С серьезным и взволнованным видом Рон сильнее нажал кончиком палочки на грудную клетку Драко и повторил: — Суспиро!
На этот раз тело Драко не двинулось, он безжизненно лежал, по волосам стекала кровь и вода, грудь не вздымалась…
Внезапно Гарри вспомнил первое мертвое тело, что ему пришлось увидеть, — тело Седрика. Он вспомнил, что смотрел на него и знал — сам не понимая, откуда, — совершенно точно знал, что тот мертв. И сейчас было то же самое…
Хотя он сам был только видением, иллюзией, он почувствовал, что внутри у него все похолодело — это странное, паническое чувство ни разу прежде не посещало его. Впрочем, нет — это ощущение уже было однажды: когда, привязанный к могиле отца Вольдеморта, он смотрел, как Червехвост приближается к нему с ножом. Тогда он испытал животный ужас — он был уверен, что сейчас у него что-нибудь отрежут — кисть, руку — то, что уже не восстановить…
— Рон, — попросил Гарри, — сделай что-нибудь…
В отчаянии Рон снова попробовал: — Суспиро вивикус! — с выражением произнес он. — Суспиро вивикус тоталус!
Ничего не изменилось: израненный Драко по прежнему лежал, выглядя совершенно, совершенно мертвым. Рон поднял на Гарри полные шока и потрясения синие глаза и невнятно пробормотал: — Гарри… Он мертв…
— Пробуй еще, — покачал головой Гарри.
— Нет смысла — он мертв. Если бы это было не так, он бы откликнулся на заклинание. Его сердце остановилось…
— Брось палочку, Рон.
— Что?
— Опусти палочку.
Рон подчинился.
— А теперь делай точь-в-точь, как я тебе скажу.
Рон взглянул на Гарри, как на ненормального. Гарри и сам до конца не был уверен в том, что это не так. У него было ощущение, что он цепко схватился за что-то очень скользкое, было ощущение, что сейчас он впадет в истерику… — он не мог себе этого позволить.
— Так, — начал он, четко выговаривая каждое слово. — Открой его рот.
Рон сделал это, с сомнением искоса взглянув на Гарри.
— Он ледяной.
— Запрокинь его голову. Хорошо. Вот так… А теперь приложи свой рот к его и гони воздух ему в легкие…
— Что?! — отшатнулся Рон.
— ДЕЛАЙ, ЧТО ТЕБЕ ГОВОРЯТ!
— Ладно, ладно…
— Ну, ведь есть же что-то, что я могу сделать?
— Ты можешь уйти из клетки, Сириус, — ответил Лупин. Он лежал на спине, закрыв руками лицо.
Каждый раз, начиная стонать и судорожно изгибаться, он обхватывал себя руками. Глядя на него, Сириус не мог понять, где локализовалась его боль — казалось, она была везде.