Подняли, дотащили до машины, положили на заднее сиденье.

Я рядом сел, голову его на колени положил. А он неожиданно открыл глаза.

– Дим, как ты думаешь, я не сдохну?

– Если, – шиплю, – звиздеть поменьше будешь, то – точно не сдохнешь…

Он краешком губ ухмыльнулся слегка, сжал мне руку:

– Холодно что-то становится…

И – снова закрыл глаза.

Хорошо, что в этот момент мы уже гнали на бешеной скорости в сторону больницы и джип так козлил на выбоинах, что расплакаться у меня просто не было никакой возможности…

В приемном отделении я сунул Вовке пачку долларов и отправил договариваться с врачами.

Знаю я нашу медицину.

Сам с Егором остался, его на каталку переложили и бросили.

Стою, держу за руку.

Дышит, вроде, довольно ровно, но в себя не приходит.

Плохо, думаю…

Гляжу, Вовка бежит и пара мужиков в халатах следом.

Значит, договорился…

Его забрали и увезли, Вовка тоже следом убежал, а я сполз спиной по стене, сел на грязный заплеванный пол, закурил и, наконец-то, разревелся…

Через некоторое время – я не засекал – вернулся Володя.

– Вроде, – жмет плечами, – врачи говорят, все хорошо будет. Там один врач нормальный, молодой. Он потом выйдет, расскажет, что к чему…

Поднимаю глаза.

– Чего хорошего-то? – спрашиваю.

– Ну, – жмет плечами неопределенно, – он сам потом расскажет. А ты давай вставай, шеф. Пойдем на улицу, на лавочке посидим. Что здесь-то, в говне, задницу морозить…

– Пойдем, – соглашаюсь.

Вышли, сели на скамейку.

Я опять закурил.

Вовка вздыхает:

– Слышь, шеф. Я там у врачей склянку спирта для тебя выпросил. Дали. А чего, за такие-то деньги… Будешь?

– Буду, – киваю, – давай. Сейчас точно не помешает.

– Тогда подожди маленько. Я сейчас до машины добегу, у меня там минералка есть. И бутерброды. А то еще потом и тебя откачивать…

– Заботливый, – усмехаюсь.

– А то, – машет рукой, – где я потом такую работу найду…

Сходил, принес бутылку воды, бутерброды с колбасой, даже стопку прихватил. Достал из кармана пиджака какую-то смешную медицинскую колбу со спиртом. Грамм эдак триста с виду.

Налил, подвинул:

– Пей.

Я покорно выпил, задохнулся.

Но запивать не стал, занюхал бутербродом.

Вовка посмотрел на меня с уважением:

– Сколько смотрю на тебя, Валерьяныч, столько удивляюсь. И откуда только такое количество скрытых талантов…

Я отдышался, потряс башкой, закурил.

– Поживи-ка с мое, – усмехаюсь. – Сам-то будешь?

– Не, – трясет головой. – Это тебе сейчас расслабиться надо. А мне еще работать…

– Ну, тогда еще наливай. И дай-ка запивку, в этот раз без воды, боюсь, не справлюсь…

…Я уже добивал склянку, когда к нам подошел обещанный Володей врач. Действительно молодой и, по глазам видно, – толковый.

Закурил предложенную мной сигарету, не отказался и от маленькой грамульки спиртяшки.

Запивать, правда, не стал, зажевал бутербродом.

– Ну, повезло вашему товарищу. Ни одного важного органа не задето, только крови много потерял. А это – ерунда, мужик здоровый. Мы его уже заштопали слегка и в палату увезли. Денег вы нормально дали, палата хорошая. Пусть полежит, оклемается. А через неделю уже, думаю, выпишем домой. Только б надо, чтобы кто-то рядом находился, когда он в себя придет. У нас с сиделками плохо.

– Ну, это, – вздыхаю, – уж решим как-нибудь. А что, действительно ничего страшного?

– Действительно, – успокаивает. – Ну, а если что, где меня найти, знаете. И чтобы часа через два-три сиделка была! А то мало ли что…

– Хорошо, – киваю.

На этом и расстались.

Я еще рюмку выпил.

– Ну, Вовка, – говорю, – перекрести меня. Сейчас я его жене звонить буду…

…Он и вправду очень быстро пошел на поправку. Когда я через пару дней пришел его навестить, он уже даже мог передвигаться по палате.

С трудом, конечно.

Опираясь на чье-нибудь плечо, чаще всего – на плечо жены.

А на чьи плечи нам всем еще опираться в таких-то ситуациях?

Увидел меня, обрадовался:

– Здорово, Димон! Сигареты есть?

– Ну, допустим, есть. А тебе разве можно?

– Да можно ему, можно, – вклинивается в разговор Ольга. – Врач разрешил, если немного. Только тащить его, идиота, до курилки сам будешь, я уже замучилась…

– Да ладно, – ржет, поблескивая очечками, – своя ноша не тянет. А я ведь – твоя ноша, да, Олюнь?