Потом я взглянул направо, ожидая, что Свейн поведет на нас своих людей, но тот вместо этого галопом помчался к крепости. Я подумал, что он, скорее всего, отправился к Гутруму за подкреплением.

Хотя битва длилась меньше часа, однако в ней наступило затишье. Некоторые женщины принесли нам воды и заплесневелого хлеба; раненые нуждались в помощи. Я обмотал тряпкой левую руку Эадрика, там, где лезвие топора рассекло его кожаный рукав.

— Топор был нацелен на тебя, господин, — сказал он мне, ухмыляясь.

Я завязал тряпку.

— Болит?

— Немножко ноет, — ответил он, — но не сильно. Вполне терпимо.

Эадрик сжал пальцы, увидел, что они действуют, и подобрал свой щит.

Я снова поглядел на людей Свейна, но те, казалось, не спешили возобновить атаку. Я увидел, как один из них опрокинул в рот флягу — уж не знаю чего — воды или эля; увидел, как впереди нас, среди трупов, внезапно сел какой-то человек. Это был датчанин, его заплетенные в косы волосы были завязаны узлами и украшены ленточками. Только что он казался мертвым, но теперь сел и негодующе уставился на нас, а потом словно зевнул. Датчанин смотрел прямо на меня, открыв рот, и вдруг изо рта у него выплеснулся поток крови, она побежала по нижней губе, намочила бороду. Глаза несчастного закатились, показав белки, и он упал на спину.

Люди Свейна все еще не двигались. Напротив нас выстроилось около восьмисот человек, и они до сих пор были левым крылом армии Гутрума, но теперь крыло это стало куда меньше, так как лишилось людей Вульфера. Я повернулся и пробился сквозь наши ряды, чтобы найти Альфреда.

— Мой господин! Давайте же атакуем этих людей! — крикнул я, показав на войска Свейна.

Они находились в добрых двухстах шагах от укреплений и — по крайней мере в это мгновение — остались без вожака, ведь Свейн все еще был внутри крепости.

Альфред посмотрел на меня с высоты седла, и я стал убеждать его всеми нашими силами нанести удар в центре. У датчан за спиной был откос, и я считал, что мы сможем сбросить их с коварного склона.

Альфред выслушал меня, посмотрел на людей Свейна и молча покачал головой.

Беокка стоял на коленях, лицо его было искажено напряженной гримасой — он истово молился.

— Мы сможем прогнать их, мой господин! — настаивал я.

— Они придут из форта, — ответил Альфред.

Он имел в виду, что датчане Гутрума придут на помощь людям Свейна. Некоторые, может, и придут, но я сомневался, что их явится много.

— Но мы ведь и хотим, чтобы они вышли из крепости, — настаивал я. — Их легче убить на открытом месте, мой господин!

Альфред только снова покачал головой.

В тот момент мне казалось, что король почти парализован страхом, что он настолько боится совершить ошибку, что предпочитает вообще ничего не делать. На нем был простой шлем с предличником, больше ничто не защищало его лицо, и выглядел он болезненно бледным. Он не видел верного способа победить, поэтому предоставил принять решение врагу.

И Свейн не заставил себя ждать. Он вывел из крепости подкрепление — человек триста или четыреста. Большинство людей Гутрума остались за укреплениями, но эти датчане, первыми атаковавшие гвардию Альфреда, теперь бежали вниз по склону на открытую равнину. И вот они присоединились к войскам Свейна и построились в клин. Я видел там и знамя Рагнара.

— Похоже, они собираются атаковать? — спросил Пирлиг.

Дождь смыл кровь с его лица, но в прорехе шлема запеклась кровь.

— Все в порядке, — сказал он, поймав мой взгляд. — Мне доставалось и похуже во время ссор с женой. Но, я так понимаю, эти ублюдки хотят снова учинить резню на правом фланге, верно?

— Мы сможем победить их, мой господин! — окликнул я Альфреда. — Пошли против них всех наших людей. Абсолютно всех!

Но король, казалось, меня не услышал.

— Приведи фирд Виглафа, мой господин! — заклинал я его.

— Мы не можем трогать войска Виглафа, — негодующе ответил он.

Альфред боялся, что, если он передвинет фирд Суморсэта, стоявший перед крепостью, Гутрум поведет всех своих людей в атаку на левый фланг, но я знал, что Гутрум слишком осторожен, чтобы так поступить. Он чувствовал себя в безопасности за укреплениями из дерна и хотел там и остаться, пока Свейн выигрывает за него битву. Гутрум не двинется с места до тех пор, пока наша армия не потерпит поражение, и только тогда ринется в атаку.

Однако Альфред не хотел меня слушать. Он, бесспорно, был умным человеком, но вот только ничего не смыслил в битвах. Он не понимал, что вести битву — совсем не то что двигать на доске фигурки при игре в тафл, что дело здесь вовсе не в численности армий и даже не в преимуществе позиции; главное в сражении — соответствующий настрой: одержимость, безумные вопли и неукротимая ярость.

И пока что я не чувствовал ничего похожего. Да, мы, гвардия Альфреда, неплохо сражались, но мы только защищались, а отнюдь не беспощадно истребляли врага. А может победить только тот, кто сам нападает. И вот теперь нам снова придется обороняться…