Пошли, пошли, шевелись, шевелись, надо шевелиться, а то свет потухнет! Вот представитель церкви! Подписывайте бумагу, ну? Венчание! Гражданское соединение! (Кричит в воронку.) Соединяйтесь! (Асе.) Давай, родная моя!

ОЛЬГА. Прекратите этот шабаш! Да что это такое?! Она с ума сошла?!

ТАМАРА. Хочешь, две свадьбы сразу? И тебя тоже с ним обкрутим! А чего? Мы же умерли, нас ведь нету давно, мы исчезли все, мы туман, мы воздух, понимаешь?! Нам всё — всё равно, можно делать, что хочешь, закона нету, мы воздух, пыль, пух, листья жёлтые, мёртвые, мы ничто, нас нету, нету давно!

ВАДИК. Так. Не знаю, будет ли когда сказано об этом с высокой трибуны, но вот что я хотел сказать… (Помолчал и вдруг покраснел, заорал во всю глотку). Хватит! (Схватил бутылку, пьёт из горла). У меня пограничная психика и тоже есть нервы и предел, раз на то пошло! Вы думаете — мне так просто?! Я запутался! Хватит! Хватит! Не могу больше! Не могу! (Рыдает, упал на диван.)

ОЛЬГА. Что вы с ним сделали? Вадик, не плачь! И не пей! Нельзя! Ешь орешки, ты любишь! Жуй, жуй, жуй, жуй, жуй!!!! И шнурки завяжи же, ну?!

АСЯ(кричит). Уходите все!

ГЛЕБ. Ну, что?! Хватит. Стыд-то есть у вас у всех, нету? (Пошёл из квартиры, ушёл к себе.)

ТАМАРА. Вот как я всех завела! Хорошо как! Вот как все себе спичками зачиркали, как все живут будто бы, мертвяки! Стой, Глеб! Ты живой, Глеб, нет? Не помер? (Смеётся.) Стой теперь!

Тамара хохочет, бегает по комнате, схватила коробок со спичками, спички чиркает, кидает их в стены. Сова взлетела и, хлопая крыльями, вылетела в окно, в темноту. Студент на горе играет на трубе. «Харе, Кришна!» где-то далеко поют. Цыганка по пыльной дороге идет, десятком пуховых платков обвязалась, ноет. У колонки всё так же ножи звенят — два человека чистят бутылки от наклеек. Музыка играет.

(Кричит). Чирк! — подогрев! Чирк! Он к старухам пошёл! У него старухи платки продают! «Платки не надо пуховые, платки пуховые, тёплые?!» Я схожу, они в моей квартире, страшные, платки продают, я им в глаза, стойте, сейчас я…

Схватила куклу на руки, качает её, в лентах путается, смеётся. Побежала вниз по лестнице. Ася, Ольга, Вадим бегут за нею, что-то кричат все вместе. Тамара толкнула дверь квартиры Глеба, кричит:

Платки не надо пуховые?! Платки не надо пуховые?! Платки не надо пуховые?! Смерть в платке пуховом, иди, поцелую тебя! Иди! Бабушка Смерть в платке пуховом!

Упала в большой комнате на пол на колени, рыдает, кричит.

Свадьба! Гуляем! Рви! Рви баяны! Смерть! Кричи! Ура! Кричи, пляши, бей!.. Нас нету, мы умерли, нету нас, нету!!!!..

Все стоят, не двигаются. На втором этаже, где Тутанхамон — свет погас.

Там же. Под утро. Рассвет. Тихо. Вода стучит по брёвнам мостков. Солнце поднимается над городом, над прудом, туман ползёт между соснами от воды, ползёт и исчезает, растворяется. В квартирах стало посветлее. Портрет Тутанхамона (без стекла теперь, надорванный) висит на прежнем месте.

Вадик спит в кресле-качалке на балконе, прикрыт пледом. Ольга и Ася сидят на стульях рядом. На них тёплые кофты и пальто какие-то — балахоны с чужих плеч. Холодно, сидят они как птицы какие мохнатые, не двигаются: то ли спят, то ли просто в пол смотрят — Вадика своего сторожат.

Сова на перилах балкона глазами лупает, головой вертит. Никто ее не видит, в дом не зовёт — никому не нужна.

В большой комнате квартиры Глеба на диване, в одежде и в парике, на высокой подушке под одеялом лежит Тамара. Глеб — рядом в кресле, спит, голову набок наклонил, чуб свесил. Старухи спят в соседней комнате — две на кровати, одна на полу. Тихо. Часы-ходики стучат. Кукла валяется у дивана. Тамара курит — летает огонёк сигареты в темноте. Форточка приоткрытая чуть-чуть от сквозняка по раме постукивает.

ГЛЕБ(проснулся.) Что?

ТАМАРА. Спи. Рано. Только-только светает. Спи.

ГЛЕБ. Господи… Это я где?

ТАМАРА. Да жив, блин-косой. Что с тобой будет. Что с нами будет. Ну, просыпайся, раз хочешь. Ну? Дома. Ты дома. А это я — Тома. Тома-дома. Ты и я у себя дома. (Пауза.) Спал? А я вот лежу давно, покуриваю, в потолок посматриваю и слушаю.

ГЛЕБ. Слушаешь?