— Ганс, — произнесла она вдруг, стоя в дверном проходе.

Он поднял глаза и увидел ее раздувающиеся от гнева ноздри, она была в такой ярости, что ей было даже сложно дышать.

— К тебе посетители.

— Кто?

— Тот немец с нашей свадьбы. Может быть, он хочет завербовать тебя. И такая женщина…

Он подумал о кузене. Может, какое-то сообщение от Жолио. Он быстро встал, слишком быстро для Анник, которая презрительно фыркнула. Но рядом со Спатцем в гостиной стояла не графиня Луденн.

— Бог мой, — сказал он удивленно, уставившись на Мемфис: дорожный костюм из вышитого шелка, перчатки из страусиной кожи, туфли из кожи змеи. Она выглядела великолепно, как богиня, спустившаяся с горы в их скромное жилище — убогую обстановку из хромированных трубок и черной кожи. Она улыбнулась, и все его мысли были о той ночи, когда он увидел ее в «Фоли-Бержер»: танцующую с обнаженной грудью и поясом из бананов вокруг талии.

— Добрый вечер, фон Галбан, — произнес стоявший рядом с ней Спатц. — Прости меня за то, что напугал твою прекрасную жену. Ты собираешься уезжать, я вижу? По работе?

— Что-то в этом роде.

— И куда ты едешь?

«Ты проедешь прямо в Марсель по западной дороге через Тур, как только окажешься к югу от Оверна повернешь на восток, а в Марселе немедленно сядешь на миноносец «Фудроянт» под командованием капитана Бедойе. Отдашь свой груз капитану и немедленно возвращайся в Париж…»

Он сжег письмо из министерства, как ему и было приказано.

— Я не могу сказать тебе, Спатц.

— Ах. А вы, ma belle [84] ?

Яркая светлая шевелюра и блестящие птичьи глаза теперь были направлены на Анник.

— Вы едете с ним?

— Моя жена уже обещала своим родителям, — сказал фон Галбан жестко.

— Понятно.

Спатц с мгновение рассматривал Ганса, как обычно четко отслеживая подводные течения и то, чего не было сказано.

— Времени мало, дружище, я не буду злоупотреблять твоей добротой и терять его. У меня есть предложение — для тебя и твоей жены, я должен сказать…

Анник громко вдохнула.

— Для меня? Вы и меня хотите завербовать? Ну, это уже слишком!

— Я совсем позабыл о вежливости, — с сожалением сказал немец. — Мадмуазель Мемфис Джонс — Анник фон Галбан. Доктор фон Галбан.

Мемфис элегантно театральным жестом отставила назад ногу, и фон Галбан проговорил быстро:

— Конечно. Очень приятно. Большая честь…

Анник тактично кивнула.

— Мадмуазель Джонс должна уехать из Парижа, — продолжил Спатц. — У нее, как и у вас, мадам фон Галбан, совершенно нет желания развлекать немцев. Необходимо, чтобы она добралась до Марселя как можно скорее. И я подумал о тебе, мой дорогой.

Фон Галбан нахмурился.

— У мадмуазель Джонс есть машина, но нет водителя. Она никогда не училась вождению. Кстати, бензина у нее тоже нет. Конечно, для того, кто путешествует по государственным делам… Ты, как я полагаю, направляешься на юг?

— Как ты узнал?

— Моя кузина рассказала мне, что Жолио перевозит лабораторию, — ответил Спатц равнодушно. — Никому из вас нет смысла ехать на север или на восток…

— Поэтому ты решил, что на юг.

Спатц улыбнулся.

— Когда ты поедешь сегодня вечером, ты не возьмешь с собой мадмуазель Джонс?

Вопрос был настолько неожиданным, что фон Галбан поперхнулся. Открыв рот, он уставился на своего друга.

— Ее компания может оказаться полезной, — мягко сказал Спатц. — Вернее, ее машина. Твой официальный автомобиль — ты ведь едешь один, я прав? — привлечет ненужное внимание. Но если ты поедешь на юг на машине мадмуазель Джонс… в качестве сопровождающего лица знаменитой певицы… никто не будет задавать тебе вопросов. Ты намерен развлечься в подходящей компании, зачем еще ехать в Марсель в это время года?

Анник издала нетерпеливый звук, наполовину отвращения, наполовину ревности.

— Решительно, это слишком! Я никогда не участвовала в твоих гулянках, mon cher [85] , в тех местах на Монмартре, где ты бываешь, но если ты собираешься ехать с этой девицей, если ты подкупил этого человека, чтобы обмануть меня в моем собственном доме…

Фон Галбан бросился к ней: взгляд его карих глаз в отчаянии умолял ее, но Спатц опередил его. Со своей природной грацией он сунул руку в карман пиджака и достал пачку таких банкнот, каких фон Галбан никогда не видел, и предложил деньги Анник, как если бы он был паж, а она — королева.