– И все-таки мне кажется, что мы договоримся, Скампада, – сказал Ромбар, внезапно успокоившись. – Что ты здесь делаешь?

Скампада мгновенно понял, куда тот клонит.

– По желанию его величества составляю генеалогическое дерево рода Кельварна, – нехотя ответил он.

Ромбар усмехнулся, увидев независимо-обиженное выражение лица сына первого министра.

– Мне нужно кое-что поискать в библиотеке, и я не хочу, чтобы мне мешали, – подчеркнул он каждое словo. – Я сейчас пойду к Норрену, и не успеют объявить обед, как тебя не будет во дворце. Естественно, я позабочусь о том, чтобы тебя сюда больше не пускали.

– Но, ваша светлость… – встревожился Скампада.

– Если ты расскажешь мне все, что ты знаешь о ее судьбе, я даю тебе сутки времени на то, чтобы ты закончил свои дела. И обещаю не говорить Норрену, кто ты такой и чем занимаешься. Подумай, вдруг это не менее ценно, чем деньги.

Скампада опустил глаза и задумался, прикидывая что-то в уме.

– Меня устроит, если его величество примет мою работу завтра с утра.

– Я попрошу его об этом.

– Договорились. – Недовольно вздохнув, Скампада начал объяснения:

– Вы, наверное, уже поняли, ваша светлость, что я не хотел причинить зла. Все само собой катилось к этому. Я пытался рассказать ему о вас поделикатнее, чтобы он не слишком разгневался, и не мог даже представить себе, что он придет в такую ярость. Я был еще молод тогда.

– Дальше, – нетерпеливо качнул головой Ромбар.

– Я не ожидал, что Берсерен посмеет посадить сына Паландара в темницу.

– Я тебя не об этом спрашиваю! – начал сердиться Ромбар.

– Но это имеет отношение к тому, что я хочу рассказать, – искоса глянул на него Скампада. – Берсерен не мог долго держать вас под замком, поэтому позаботился о том, чтобы вы не разыскивали ее, когда окажетесь на свободе. Он объявил, что казнит провинившуюся рабыню, но на костре была сожжена совсем другая женщина.

– Кто?

Скампада чуть запнулся, но ответил:

– Жена Берсерена, Варда. Он давно хотел от нее избавиться. Ей завязали руки, рот и надели мешок на голову. В нем ее и повели на костер. Никто не заподозрил подмены.

– Никто, говоришь… а ты? Скампада поджал губы и нахмурился.

– Мне неприятно это вспоминать, – сказал он, – но я был одним из тех двоих, кого Берсерен послал за ней. Я не знал тогда, для чего это нужно.

Меня, сына первого министра, он заставил выполнять работу палача! Берсерен вовсе не человек чести, ваша светлость.

– Без тебя бы не догадался. Он удостоил тебя доверия, которое ты заслужил своим доносом.

– Может быть, – весь вид сына первого министра говорил, что издевка здесь неуместна, – потому что раб, который был со мной, расстался с жизнью. Его в тот же день тоже сожгли на костре, а затем Берсерен распустил слухи, что его жена сбежала с этим рабом.

Ромбару не нужно было напрягать память. Он помнил все до мельчайших подробностей – и тот костер, и женщину, горевшую в нем.

Приготовившись поймать Скампаду на лжи, он впился взглядом в его лицо.

– Там, на костре, была только одна женщина, – сказал он. – Я все видел из окна темницы.

– Был и второй костер. – Скампада медленно произнес, выделяя каждое слово:

– Его установили по другую сторону дворца, против окон ее темницы. Как вы думаете, что сказал ей Берсерен про этот костер?

– Скампада… Ей сказали, что там был я?! – ужаснулся догадке Ромбар.

– Да. Но того, что за этим последовало, Берсерен не ожидал. Она свалилась в горячке и была неделю без памяти. Он не мог привести к ней лекаря – боялся разоблачения.

– Ты же сказал, что она осталась жива!

– Каморра, который тоже помогал Берсерену в этом деле, вызвался лечить ее магией. Это он упрятал девчонку в темницу и присматривал за ней, чтобы все осталось в тайне. Ночью мы с ним перенесли ее из темницы в комнату рядом с комнатой Каморры. Ее там держали взаперти, но стражников, конечно, не поставили, чтобы не вызывать лишних подозрений – было ясно, что она не скоро сможет вставать. Прошел день, другой, а на утро третьего дня ее не нашли в комнате. Исчезла бесследно.

Скампада замолчал. Ромбар подступил к нему вплотную.

– Это все?

– Не все. Скандал был ужасный. – Скампада повел головой, будто отмахиваясь от неприятного шума. – Берсерен вбил себе в голову, что Каморра украл девчонку для себя и спрятал, – он не поверил, что она могла сбежать без посторонней помощи. Каморра был дико оскорблен. Насколько я знаю этого босханца, страсть к власти вытеснила в нем все, в том числе и страсть к женщинам, поэтому такое обвинение вдвойне взбесило его. Они расстались лютыми врагами. Каморре было некуда деться, и он пошел к уттакам.