– Живым молитвы важнее, Сашенька.

Утром, проснувшись небывало рано, я побежала к маме. Дверь открыта, но мамы нет. В раскрытом настежь шкафу болтались пустые вешалки, коробки из-под туфель напоминали разинутые рты… Вот в этой, красной, всегда лежала моя любимая пара – черные, на высоком каблуке, с изящно вырезанным носком… Мама всегда кричала на меня, если я пыталась сунуть в них ногу, – боялась, что сломаю каблук. Ничего… даже халата…

В последнее время мама часто уходила из дома, но делала это вечером, когда я уже лежала в постели, и никогда не брала с собой ничего, кроме сумочки. Сегодня же из ее комнаты исчезло почти все.

Я кинулась в комнаты братьев – их тоже не было. Оставалась только тетя Сара, к ней я и пошла за объяснениями. В моей детской голове никак не укладывалось, что мама могла вот так уехать куда-то и не попрощаться. Самое ужасное – завтра первое сентября, я должна идти в первый класс.

Тетя Сара сидела в кухне за столом и ловко перебирала рис, отделяя чистые белые зернышки от потемневших. Когда я вбежала, она подняла глаза, и я заметила, что тетка плакала.

– Завтракать будешь, Сашенька?

– Где мама? – проигнорировала я.

Тетка отвела взгляд и пробормотала:

– Ушла куда-то.

– Ага – с чемоданом?! Со всеми туфлями?! – заорала я, совсем забыв, что повышать голос на взрослых категорически нельзя.

Наказание последовало мгновенно. Тетка встала, выпрямилась и, уперев в обтянутые цветастым платьем бока руки, негромко приказала:

– Замолчи и марш в угол!

Я, конечно, могла ослушаться, но такие вещи на тетю Сару никогда не действовали. Когда она приезжала к нам погостить, даже Слава и Сева становились шелковыми и двигались по струнке.

– Гои! – шипела тетка, замечая любой непорядок. – Шлемазлы! Ничего не бережете!

Больше всего нам доставалось за порядок в доме – даже маме тетя Сара запросто выговаривала за неумение вести хозяйство.

– Вот погоди, вернется Ефим, – грозила она непонятно, и мама сникала, переставала спорить, брала пылесос, тряпки и принималась надраивать квартиру, которую и без того всегда содержали в идеальном порядке.

Я не понимала, почему на маму слова тетки производят такое магическое действие. Своего отца я к тому моменту помнила плохо – он уехал работать за границу, когда мне было четыре. Но, судя по поведению братьев и мамы, папа был строг и очень требователен.

Мама не вернулась ни к обеду, ни к ужину. Братья появились, но за столом хмуро молчали. Тетя Сара напоминала картинку из моей любимой книжки – прямая, со скорбным лицом. Царица Савская.

– В общем, так, – произнесла она четко, когда ужин был окончен. – С сегодняшнего дня в этом доме хозяйка я – до того момента, пока не вернется отец.

– То есть насовсем? – злобно хмыкнул Славка, за что тут же получил подзатыльник и сморщился, но ответить не решился – рука у тетки была тяжелая, а решительности хватило бы на роту солдат.

– Думай, что говоришь – младшие смотрят! Отец вернется через два месяца. Завтра я веду Александру и Семена в школу, а ты, Вячеслав, едешь в институт. Все понятно?

– А можно мне в школу бесконвойно? – подал голос Семен, учившийся уже в десятом классе, а потому считавший появление тетки излишним.

Тетя Сара ехидно поджала губы:

– Где слово такое услышал? По папкиным стопам захотел? Мало мне горя… – и осеклась, глянув в мою сторону. – Хорошо, иди один. Но после уроков заберешь Александру, мне нужно на рынок успеть и обед приготовить.

Семен не решился возражать.

Первое сентября я запомнила на всю жизнь так же, как и день ухода мамы. Учительница мне не понравилась – слишком походила на лягушку из мультфильма, с таким же огромным ртом. И я всю линейку ждала, что она вот-вот высунет длинный язык и поймает пролетающую мимо муху. Неприязнь оказалась взаимной. Я была самой маленькой по росту, но меня посадили на последнюю парту, и оказавшаяся передо мной дылда закрыла спиной доску. Недолго думая, я ткнула ее в спину ручкой. Девчонка заорала, и около меня тут же возникла Алевтина Аркадьевна:

– Ну-ка, встань! Как твоя фамилия?

Я послушно поднялась и выговорила четко:

– Гельман.

Лицо учительницы чуть вытянулось, лягушачий рот скривился:

– А папу твоего как зовут?

– Ефим Иосифович.

– А-а, ну тогда понятно. – Алевтина Аркадьевна отошла к доске и громко сказала: – Если ты еще раз обидишь кого-то из ребят, с тобой никто не будет разговаривать.

Я собрала в портфель пенал, альбом и тетрадку и пошла из класса.

– Гельман, вернись на место! Вернись на свое место, я кому сказала? – неслось мне вслед, но я не обращала внимания.