Петя стоял рядом, переступал с ноги на ногу и думал об одном: как бы поскорее смыться обратно в Харьков и снять проклятые туфли, которые немилосердно жали.

Петр Семенович смотрел на будущего зятя взглядом профессионального птичника, который сразу видит, стоит ли петушок того, чтобы его растить, или он годится только на бульон с потрошками.

– Петя приехал из Еревана, он армянин. – Аннушка опустила голову еще ниже и украдкой посмотрела на отца.

– Слава тебе господи, хоть не цыган, – перекрестился Петр Семенович и махнул рукой, предлагая жениху присесть.

Петя робко примостился на краешке стула, вытянул ноги и незаметно снял туфли. Через три часа и три литра выпитой водки будущий зять с будущим тестем побратались настолько, что побежали на птицеферму смотреть чудо-цыплят гигантских размеров, которые вылупились неделю назад благодаря новому методу кормления курочек, разработанному самим директором. Петя, на радостях напившийся до чертиков, выскочил из за стола и побежал за отцом невесты без туфель. Когда же они вернулись обратно, туфель под столом не оказалось – муж бабы Люси умыкнул их и впоследствии сплавил внуку в деревню.

На следующее утро молодые уехали в Харьков, а еще через месяц поженились и перебрались в новую двухкомнатную квартиру, которую щедрый тесть подарил молодоженам на свадьбу.

О том, что Петю на самом деле зовут Погос, Аннушка узнала только тогда, когда они с Петей пошли в загс подавать заявление, где жених был вынужден предъявить паспорт, доселе тщательно скрываемый.

– Это старинное армянское имя, – вздохнул он, заполняя графу «ФИО».

В ответ Аннушка скроила такую мину, что Пете-Погосу и без слов стало понятно: имя придется сменить. Спустя полгода он стал Петром Мурадяном.

Обзаведясь семьей, Петр Мурадян столкнулся с проблемой, о которой даже не подозревал, когда стоял в загсе и, переполняемый самыми прекрасными чувствами, ставил свою подпись в журнале регистрации бракосочетаний. Случайных заработков, которыми он перебивался, хватало только на самое необходимое, а именно: на апельсины, которые тоннами поглощала любимая супруга, носившая под сердцем их первенца.

– Может, к папе поедем, Петенька? – вкрадчивым голоском предложила Аннушка, когда Петр принес в дом очередные пятьдесят рублей. – Устроит тебя на фабрику, работать будешь.

– Да я в курях не разбираюсь совсем, – отмахнулся Петр.

– Так и не надо, папа тебя пристроит куда-нибудь, чай, не оставит в обиде дочь с зятем. Будешь потрошить или, на худой конец, ощипывать, – уговаривала мужа Аннушка.

Представив себя, гордого армянина, ощипывающим курочек на ферме, Петр брезгливо сморщился и похлопал жену по плечу:

– Не горюй, Аннушка! Я, что ли, не мужчина? Заработаю денег!

– Дай-то бог, Петенька, – вздохнула жена, кладя в рот сочную дольку апельсина.

Петр Мурадян закурил и задумался. Сначала по совету друзей Петр решил заняться производством ульев. Идею подкинул лучший друг – сапожник Мамвел, который дал в газету объявление: «Изготовлю ульи. Звонить по телефону 122–132. Спросить Петю». Через два дня пчеловоды-любители оборвали телефон, довели до истерики Аннушку, которая, задевая животом стулья и углы, то и дело подбегала к телефону и кричала в трубку: «Нет, не делаем! Нет, наш номер! Не знаю, кто вам его дал. Да, есть Петя, но он ульи не делает. Какая вам разница, что он делает? Нет, не звоните больше!» Когда же через три дня позвонили и басом спросили, не возьмется ли умелец Петя изготовить пятьдесят ульев, Петя приплюсовал к стоимости материала желаемую прибыль, вычел трудозатраты, поделил на количество звонков за три дня и понял, что изготовление ульев – дело весьма и весьма прибыльное. С кипой бумаг он ворвался в комнату, где сидела Аннушка, и радостно сообщил ей, что с сегодняшнего дня открывает свой бизнес, который обеспечит их и потомство на всю оставшуюся жизнь. Аннушка, которой по большому счету было все равно, будет ли муж производить ульи или откроет цех по перетопке барсучьего жира, махнула рукой: «Делай что хочешь, только по бабам не шастай!»

На следующий день друг Мамвел отправился давать очередное объявление, а Петр поехал на базар закупать доски. Аннушка, ожидавшая, что цех по производству ульев будет находиться в квартире генератора гениальных идей – сапожника Мамвела, а не в ее собственной, бегала по комнате, бубнила и думала, думала, думала. Затем Петя сидел на балконе как ни в чем не бывало, пилил доски и что-то насвистывал. Ближе к вечеру он внес в гостиную три будки. В отверстие, в которое, по идее, должны были влетать и вылетать пчелы, могла спокойно пролезть голова теленка. Ко всему прочему, под самым отверстием перпендикулярно основе была прибита дощечка.

– А дощечку зачем прибил? – поинтересовалась Аннушка.

– Ну, как зачем: пчела прилетит, сядет, отдохнет, потом дальше полетит. Сам придумал! – гордо сказал Петя, представив, как пчелы, подобно истребителям, будут опускаться на эту посадочную полосу и снова взлетать в небо.

– А зачем дырка такая большая? – не унималась жена.

– Дырка? Ну, такая дырка, чтобы больше пчел поместилось, – пожал плечами Петя.

– Ну-ну! – усмехнулась Аннушка.