Помни об этом и ты, читатель!

Чего только в поезде не наслушаешься! Перестук колес обладает магическим свойством развязывать языки, порой совершенно случайные попутчики делятся друг с другом такими сокровенными тайнами, которые не доверят ни родной жене, ни председателю месткома.

Как сейчас помню истории, услышанные в купейном вагоне поезда Ленинград — Москва, именуемого «Красной стрелой», в ночь на первое января 1963 года. Дата эта врезалась в память не только потому, что то был единственный Новый год, встреченный мной в пути, но и потому, что на дорогу купил я в буфете Московского вокзала города на Неве полкило языковой колбасы, которая как раз в 1963 году вышла из моды.

Когда я зашел в купе, там находились двое: средних лет здоровяк с бычьей шеей и тщедушный гражданин предпенсионного возраста с оттопыренными ушами. На столике уже стояли бутылка шампанского и бутылка коньяка, а здоровяк и оттопыренноухий пассажир выгружали из своих портфелей разнообразную снедь, как-то: буханку черного хлеба и батон, баночку маринованных маслят, с десяток яиц, пирожки домашней выпечки, шпроты и еще какие-то консервы. В заключение извлечен был завернутый в промаслившуюся пергаментную бумагу внушительный сверток, судя по очертаниям, заключавший в себе курицу.

— Так-с, молодой человек, — обратился ко мне пожилой пассажир, — Вот готовимся к встрече Нового года. Если желаете, милости просим к нашей компании.

— Да у меня только колбаса, — смутился я.

— Профинтил, значит, командировочные, — пробасил здоровяк. — А еще небось и от жены заначку утаил, да и ту тоже профукал. Впрочем, ладно, гони свою колбасу! И колбаса сгодится. Давай-давай, глазами потом лупать будешь! Через пять минут — Новый год.

Не привыкший к столь бесцеремонному обращению, я хотел было возмутиться, но тут в купе протиснулся бочком еще один наш попутчик, которого как раз не хватало до полного комплекта. Видно, с ним что-то стряслось, потому что в его покрасневших глазах стояли слезы и он беспрерывно шмыгал своим острым, напоминающим птичий клюв, носом.

— Наконец-то все в сборе! — радостно воскликнул пассажир с оригинальными ушами, — Давайте по традиции сначала проводим старый год. Слава богу, прошел он без потрясений и ознаменован был надлежащими достижениями.

Пассажир, склонный к хамству, откупорил шампанское, разлил его по стаканам, мы чокнулись и выпили. Тут же было налито по второй, потому как по поездному радио раздался звон кремлевских курантов.

— С Новым годом, дорогие товарищи! — торжественно прогудел здоровяк.

— С новым счастьем! — добавил ушастый.

Когда немножко закусили (кстати, к моей тихой радости, вклад прибывшего последним пассажира в наш общий котел составил лишь небольшой кулек карамелей), по предложению все того же неугомонного пассажира тщедушной комплекции стали знакомиться.

— Товарищ Паромов, — отрекомендовался здоровяк. — Руководитель учреждения.

— Ну-с, а меня как старшего по возрасту зовите Михаилом Леонтьевичем, — лучезарно улыбнулся ушастый пассажир — Служу начальником отдела кадров.

— Поэт Анзор Кохинхин, — поднялся с сиденья взволнованный пассажир, поклонился по сторонам и всхлипнул.

Представился и я.

Естественно, выпили за знакомство. На сей раз коньячка. Завязалась беседа. Как водится, поговорили о переменчивой ленинградской погоде, о видах на урожай, об игре сборной по хоккею. Потом Михаил Леонтьевич посетовал, правда без надрыва, а, скорее, даже весело, на участившиеся покалывания в пояснице, что дало повод руководителю Паромову безапелляционно заявить:

— Служи вы в моем ведомстве, я бы вмиг вас на ноги поставил.

— Знаете какой-нибудь рецепт? — заинтересовался Михаил Леонтьевич. — Йога или средство народной медицины?

— Средство мое собственное! — гордо изрек товарищ Паромов. — Раз проявляете интерес, могу доложить. Только попрошу во время моего выступления не чавкать! — Он выразительно посмотрел на поэта, уминавшего грибки, и начал рассказ, который предварительно озаглавил как

Нет, правильно утверждают ученые, что в наш динамичный век без стрессов, то есть крупных неприятностей, никак нельзя. Я эту научную истину и раньше стихийно чувствовал, а тут как-то в одном популярном журнальчике наткнулся на статью медицинского академика, который эти самые стрессы пропагандирует. Без них, мол, человечество очень даже скоро перемрет. И объясняет, в чем тут дело.

Оказывается, нашего первобытного прародителя стрессовые ситуации подстерегали буквально на каждом шагу. То, глядишь, мамонт на него чуть не наступил, то тигр над самым ухом рявкнул, то свой же соплеменник каменным молотком едва не огрел по башке, чтоб на облюбованную им соплеменницу не пялил глаза. И вот организм нашего далекого предка к этому приспособился. Начал в момент потрясения вырабатывать необходимые для нормальной жизнедеятельности вещества, как-то: инсулин, адреналин, пироксилин и прочие. И эту, прямо скажем, дурацкую привычку заложил питекантроп или там неандерталец в генетический код всего человечества, передал, стало быть, последующему потомству, в том числе и нам с вами. Так что у современного трудящегося адреналин, к примеру, вырабатывается, лишь когда он попсихует, а когда спокоен — подстерегают его всякие болячки. Потому как центральная нервная система демобилизована безмятежной жизнью, не на что ей, понимаете, реагировать.