— Идите оденьтесь для улицы и скажите Августине, пусть отложит ленч на полчаса или что-нибудь около этого, если вы не вернетесь вовремя. Лучше вам взять такси. — Она порылась под подушкой, вытащила небольшой вышитый кошелек и достала из него однофунтовую бумажку. — Возьмите такси и, ради всего святого, будьте внимательны. Не потеряйте брошь и не разрешайте никому ухаживать за вами или заговаривать с вами, пока не доедете до ювелира. Пусть лучше Августина вызовет вам такси.

— Но мне не нужно такси, — заторопилась Люси. — Я хочу пройтись. — И вдруг спохватилась, что совершенно не представляет себе, как распорядиться с брошью, и что графиня даже не упомянула имени ювелира. — Вы не сказали мне, куда я должна ее доставить.

— Верно. — Старая леди нетерпеливо взмахнула рукой. — Дайте мне ручку и бумагу… я напишу вам фамилию ювелира. Это на Сент-Джеймс.

— И сколько я должна получить?

— Скажите ему, что хотите две тысячи, и ни пенни меньше! Поверьте мне, он не станет артачиться. И попросите дать их вам наличными.

— Ой, ну я же не могу… Я не могу разгуливать по Лондону с такой суммой!

— И не надо. Кто-нибудь из служащих найдет вам такси, и вы приедете прямо домой.

Люси несколько растерялась. Ее тянуло выйти на солнце, вдохнуть свежий воздух, но мысль о том, что она несет ответственность за безопасность такого ценного украшения, приводила ее в трепет. А мысль о том, что возвращаться придется с двумя тысячами фунтов в сумочке… в сильно потрепанной сумочке с ненадежным замком… О Боже! Ее следует покрепче зажать под мышкой… Графиня ласково подтолкнула ее, а потом окликнула:

— Если удастся уговорить его заплатить вам в гинеях, — две тысячи гиней, стоит постараться, — тогда я куплю вам новую одежду, когда вы вернетесь с деньгами. Новое пальто, костюм, платья, белье — все!

Августина осталась верна себе и, когда такси остановилось у дверей, затеяла спор с шофером. Это был добродушный человек с грубым, но приветливым лицом, и перед тем, как машина с Люси тронулась с места, он успел сказать Августине, что нельзя быть такой сердитой старухой…

На Люси был твидовый светло-зеленый костюм, явно сильно поношенный, но тем не менее он шел ей — ее глаза становились еще зеленей. А золотистые волосы, длинные не по моде, колыхались на ее плечах, словно золотое облако.

— Куда едем, мисс? — спросил водитель, когда они отъехали от тротуара, и опустил разделявшее их стекло.

— К ювелиру, — сказала Люси и назвала адрес.

— Как же, как же! — рассмеялся водитель. — Купите там бриллиантовую диадему или еще что-нибудь, столь же недорогое. Хотите побаловать себя изумрудами, мисс? Что-нибудь такое, не слишком бросающееся в глаза. — Он хрипло расхохотался, ведь от него не укрылось, что у костюма Люси потерты локти; к тому же на днях молочник кое-что рассказал ему про Августину — настоящая, мол, мегера, а старая леди, у которой она работает, и пенни за душой не имеет!..

Люси открыла окно, она глубоко вдыхала восхитительный прохладный воздух, и ей казалось, что сердце ее бьется сильнее, полнится счастьем. Она любила эту утреннюю пору в Лондоне, когда тротуары заливает солнце, а по синему небу гоняются друг за другом пушистые облака. На сирени за металлическими оградами начинали лопаться почки, в скверах уже показалась нежная зеленая трава. Молочники обходили дома, и крышки молочных бутылок, поставленных на свежепобеленные ступеньки, блестели на солнце в ожидании, когда выйдут хозяйки; а на окнах, почуяв наступление тепла, нежились кошки, растянувшись в цветочных ящиках, которым очень скоро предстояло покрыться нежной зеленью весенних растений.

Многие дома, мимо которых проносилось такси, были заново покрашены: двери блестели ярким и веселым желтым цветом, а некоторые бирюзовым или даже ярко-красным, режущим глаза. Люси решила, что, если она когда-нибудь обзаведется собственным домом в Лондоне (что весьма проблематично!), дверь в этом доме будет цвета слоновой кости, ведь это так красиво в сочетании с блестящим латунным почтовым ящиком и дверным молотком.

На тихих улицах уже открывались кафе, их полосатые навесы, столики, выставленные на тротуар, а не спрятанные внутри, и яркие стулья вызывали в памяти кафе на континенте. «Интересно, — подумала Люси, — как относятся хозяева кафе к тому, что из-за веющего на улицах прохладного бриза супы быстро остывают, а к аромату кофе примешивается запах выхлопных газов?»

Машина свернула на Пикадилли, вот и улица Сент-Джеймс, а в конце — прекрасный дворец, серо-голубой в утреннем освещении. Возле дворца стояли часовые и прогуливалось несколько туристов с фотоаппаратами. Люси постучала по стеклу и попросила шофера остановиться.

— Я выйду здесь, — объявила она. — Хочу пройтись.

— Мы еще не доехали, мисс, — шофер пожал плечами, — но как вам угодно.

Люси улыбнулась и протянула фунтовую бумажку, которую ей дала графиня. Дожидаясь сдачи, она крепко сжимала под мышкой свою сумочку. А шофер, восхищаясь нежной, словно лепесток цвета, кожей девушки, думал о том, как странно она выглядит в своем старомодном костюме и туфлях без каблуков — его-то дочь носит такие высокие каблуки-«шпильки», что, к сожалению, все полы в доме испорчены. Тут он поймал себя на том, что взял с Люси больше, чем следовало. Люси поняла, что водитель прикарманил два шиллинга из денег графини, но промолчала, подумав, что, наверное, он ждал чаевых. Она приветливо, но холодно кивнула ему, а он, глядя ей вслед, вдруг прокричал: