— Как дела, Дарси?

— Отлично, — сказала я, подарив ему два поцелуя — по одному в каждую розовую щеку. Провела рукой по золотистым волосам. Они были длиннее, чем обычно, и завивались, совсем как львиная грива.

— Прекрасно выглядишь, Итон.

Он поблагодарил и сказал, что ему просто некогда было стричься. Потом улыбнулся и заметил, кажется искренне:

— Так приятно видеть тебя, Дарси.

— А мне тебя, Итон.

— Как ты себя чувствуешь? — Он заботливо приобнял меня, поддерживая под спину.

Я сказала, что мне будет совсем хорошо, как только мы окажемся в тепле и я смогу вымыться.

— Ты же знаешь, авиаперелеты очень плохо влияют на кожу. О, этот противный сухой воздух в самолете, — пожаловалась я. — Но по крайней мере, я летела не в этом переполненном общем салоне. А ведь назад придется возвращаться вместе с обыкновенной публикой.

— Да уж, ты не похожа на обыкновенную публику, — сказал он, и его улыбка увяла, когда он заметил на обочине мои чемоданы. — Ты, наверное, меня разыгрываешь. Это все — на несколько недель?

Рано или поздно мне, конечно, придется сказать, что планы изменились и вместо нескольких недель я хочу провести здесь несколько месяцев, а может быть, и переехать насовсем. Но пока я не буду его огорчать. Скажу правду, когда наша дружба станет крепче, чем его привязанность к Рейчел. К тому же я скоро найду своего Алистера.

Итон вытаращил глаза и втащил два моих самых больших чемодана на ступеньки.

— Черт! Дарси, там что — труп?

— Да. Здесь Рейчел, а там Декс, — гордо сказала я, поочередно указывая на чемоданы.

Он покачал головой и предостерегающе взглянул на меня, как бы говоря, что не потерпит никаких посягательств на свою драгоценную Рейчел.

— Я серьезно. Что это за барахло?

— Ну, костюмы, туфли… Косметика, всякие туалетные принадлежности и все такое, — сказала я, забирая маленькие сумки. Беременным нельзя поднимать ничего тяжелее двадцати фунтов.

— Дьявол, — сказал Итон, с трудом пролезая в дверь. Проделав четыре ходки, он наконец втащил весь мой багаж в дом. Я вошла вслед за ним в темный, пропахший нафталином вестибюль с зеленым ковром на полу в духе семидесятых. Должно быть, я скривилась, потому что Итон спросил, в чем дело.

— Нафталин, — констатировала я, морща нос.

— Лучше нафталин, чем моль. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы она погрызла твои дорогущие джемперы.

— Что?

— Ну, свитера. Мы так их называем.

— Мне нравится. Джемперы… — Я преисполнилась решимости усвоить британский сленг. Может быть, даже перенять британский акцент.

Итон провел меня в самый конец темного прохладного коридора, а потом, к моему разочарованию, направился вниз по лестнице. Терпеть не могу полуподвальных помещений. Сразу ощущаю клаустрофобию. Там обычно плохое освещение и никакого обзора. Может быть, внутреннее убранство компенсирует эти недостатки, подумала я, когда Итон открыл дверь.

— Здесь я и живу. Дом, милый дом, — улыбнулся он.

Я огляделась, пытаясь скрыть свое разочарование.

— Я предупреждал, что квартира маленькая, — сказал он, невозмутимо проведя меня по всем комнатам. Везде было чисто, опрятно и красиво, но единственным, что привлекло мое внимание, оказалась лепнина на высоком потолке. Кухня была самая обыкновенная, туалет крошечный, а ванная просто удручающая — с ковриком на полу (довольно эксцентрично, но для Итона, видимо, нормально).

— Милая квартирка, — фальшиво улыбнулась я. — А где буду жить я?

— Терпение, детка. Мы туда идем, — сказал Итон, ведя меня в комнату за кухней. Она быламеньше, чем помещение для прислуги в нью-йоркских домах, и в ней имелось всего одно окно, слишком узкое для того, чтобы высунуться, и вдобавок еще забранное ржавой железной решеткой. В углу стоял белый комод, который почему-то совершенно не сочетался с белыми стенами — в результате и то и другое казалось тускло-серым. В противоположном углу располагался маленький книжный шкаф, тоже выкрашенный белый краской, но облупленный, с зелеными проплешинами. Полки были пусты, если не считать нескольких книг и огромной розовой ракушки. Есть что-то угнетающее в морских раковинах, унесенных с пляжа. Ненавижу тот воющий, печальный звук, который слышен, если приложить их к уху, хотя я никогда не отказывалась его послушать. Разумеется, когда я взяла раковину и услышала гулкое эхо, меня вдруг охватила грусть. Я положила ракушку обратно на полку, подошла к окну, и… мое лицо оказалось на уровне тротуара. Ничто не указывало на то, что я в Лондоне. Больше было похоже на Кливленд.

Итон, должно быть, понял мои чувства, потому что сказал:

— Слушай, Дарси. Если тебе не нравится комната, здесь полно отелей…

— Да что ты! — невинно откликнулась я. — Все замечательно.

— Я тебя знаю.

— Тогда тебе следовало бы понять, что я бесконечно благодарна и просто вне себя от счастья. Мне очень нравится эта маленькая уютная норка. — Я засмеялась. — То есть я хочу сказать — комната.

Итон поднял брови и взглянул на меня поверх очков в черепаховой оправе.