Шрифт:
– Ты ненормальный?
– Нет, я не ханжа и вполне дееспособен. Именно поэтому я решил поступить как мужчина, а не как альфонс.
– Что ты говоришь? Сейчас ты договоришься до того, что мы с тобой до свадьбы больше ни-ни? Глупость какая-то несусветная. Воробьев, тебе сколько лет? Такое ощущение, что или очень мало годочков, или слишком много. Совсем обалдел?
– Алина, можешь воспринимать мое решение как каприз, если тебе от этого будет легче. Но ты должна знать: я своих решений не меняю.
Ехали-ехали и приехали. Уже и до ссоры недалеко.
– И где находится твоя гостиница, или это великая военная тайна?
– Никакая не тайна. А гостиница находится совсем недалеко от твоего дома. И ты знаешь, номер обойдется совсем недорого, я узнавал перед приездом. Все очень славно получается. Встречаться нам ничто не помешает. Я от тебя теперь ни на шаг.
– Угу.
– Да не злись ты на меня. Хотя надо признаться, что, когда ты злишься, становишься необыкновенной красавицей.
Ну что делать с этим великим стратегом, который наделен необыкновенным благородством, напичкан странными понятиями о чести? Она так сильно его любит, что придется мириться с его закидонами. Да-а-а, романтика высшей пробы, похоже, будет сопровождать ее пожизненно. Но ничего, у каждого есть свои недостатки. И порядочность, как и романтические наклонности, не самое плохое качество для мужчины.
Глава 9
Понедельник все равно наступил, как Алина ни молила про себя время остановиться хоть на немножечко, притормозить чуток или замереть. Как ни печально, пришлось идти на работу. Утреннее расставание с любимым было равносильно катастрофе. Как жаль, что человек не волен распоряжаться своим временем. Это так несправедливо и обидно. Виталий здесь, рядом, а ей приходится, словно ничего не произошло, возвращаться к своим обязанностям и текущим делам. Ужасная ситуация, обидная до слез. Почему-то молодоженам положены по закону три дня и целый медовый месяц, а о влюбленных никто не подумал. А попробуйте-ка, господа хорошие, грохнуться с небес на землю грешную, при этом ничего не сломать, вернуться к жизни обыденной и вести себя так, чтобы никто не догадался о твоем счастье. Это же какими нервами надо обладать и какой силой воли! А она обыкновенная девушка, только очень влюбленная и счастливая.
День завертелся с такой скоростью, что вздохнуть было некогда. Это только не очень умные и недалекие люди считают, что в дамском коллективе царит атмосфера легкости, вечных сплетен, сплошных интриг и глянцевых журналов. У них в отделе, например, для такого приятного времяпрепровождения нет никаких возможностей. Нагрузка у всех такая, что много не поболтаешь.
– Алиночка, лапочка, пойдем перекусим, – услышала она жалобный, почти стонущий голос Домашневой, глянула на часы и ахнула про себя. Надо же, почти полдень. – Ты меня слышишь или нет? Оторвись уже от своего компьютера. Мало того что спина отваливается и глаза в кучку собираются, так еще и желудок забастовал. Ведет себя безобразно. Еще чуть-чуть – и голодный обморок обеспечен. Ты будешь реагировать или как? – Стонущие интонации превратились в возмущенные.
– И не говори, подруга. После выходных все мысли о пищевом воздержании можно похоронить. Есть хочется ужасно. Решено, делаем перерыв, силы действительно на исходе.
По пути в столовую можно наконец поболтать немного, поделиться новостями, чай, целых два дня не виделись.
– Как выходные прошли? Какие новости? – Алина специально задала вопрос первой, чтобы случайно не попасть впросак. От избытка чувств душа рвалась в полет, проговориться можно было запросто.
– Да какие там новости. – Татьяна пожала плечами. – Не выходные, а сплошная тухлятина. Провалялась на диване два дня, тупо смотрела телевизор, вот и все новости.
– Ты, часом, не заболела? Откуда такой пессимизм? Квелая ты какая-то. Прямо не узнать, – обеспокоенно спросила Алина.
Ей так хотелось сегодня, чтобы все вокруг были счастливы, настроение Домашневой совсем не совпадало с ее мироощущением.
– Да так, ничего особенного. Отпроситься мне надо на завтра, вот и маюсь. Ты же знаешь, как наше любимое руководство к этому относится, – вздохнула Татьяна и опустила глаза.
– Так, дорогая. – Алина даже приостановилась на секунду. – Хватит мне голову морочить. Выкладывай немедленно, что случилось и по какому поводу тебя посетила мировая скорбь? Для чего тебе отгул понадобился?
– Да что ты на меня нападаешь? Все очень просто. Просто я дала себе слово заняться наконец своим здоровьем.
– Ох, Домашнева, сразу видно, что темнишь. Глазки опускаешь, как школьница, которая в дневнике единицу на четверку переправила, вздыхаешь, словно жить тебе осталось две недели. Что-то я не слышала, что ты у нас больна тяжелой и неизлечимой болезнью. Откуда такое рвение? С чего бы это?
– Ничего я не темню. У меня зуб болит уже третий день, – жалобно проговорила Татьяна и приложила руку к правой щеке. – Знаешь, как дергает? Сил никаких нет. Вроде и не смертельно, но жизнь не мила. К стоматологу собираюсь, для этого и хочу отпроситься.
– Зуб – это серьезно. Бедная девочка. Иди к врачу немедленно. Само точно не рассосется.
И чего терпишь столько времени? Могла и вчера все проблемы решить. Я, кстати, тебе звонила. Трубку не берешь.
– Боюсь, вот и не иду. А телефоны я отключила. Неохота было людям настроение портить в выходные, – объяснила Татьяна.
– Чучело ты огородное, Домашнева. «Боюсь»! – передразнила Алина подругу. – Перекосит физиономию до неузнаваемости, тогда будет тебе «боюсь». Взрослый человек, а ведешь себя хуже маленького ребенка.