Я молча покачала головой.

– А куда ж ты их тогда деваешь?

– Они тогда покоятся у меня на груди, в моих объятьях.

Она опять прищелкнула языком и тоже покачала головой, словно передразнивая меня.

– Тетушка, – сказала я. – Пожалуйста, помоги мне!

Она еще раз внимательно осмотрела моих мертвых. Не прикасаясь к ним, она обошла их кругом, то и дело низко наклоняясь, чтобы приглядеться к младенцу, принюхаться к подгнившей плоти моей любви, изучить груду обломков, в которые превратились мои бывшие друзья.

– Ну, и почему ж ты их не похоронила? – воскликнула она, но не упрекая, а скорее удивляясь.

– Я не знала, как это сделать. Научи меня, пожалуйста! Научи! Я не могу больше таскать их всех на себе!

– Да уж, пожалуй, действительно не можешь, – согласилась она и, каркнув, точно ворона, раскинув в стороны свои длинные черные руки, перепрыгнула через моих мертвых, лежавших на каменной плите. – Но я ничему не могу научить тебя, Мудрая Женщина. Чего, собственно, ты хочешь? Избавиться от них? Отдать их мне? Ты этого хочешь?

Я стояла по одну сторону очага, она – по другую, и мои мертвые лежали между нами.

– Нет, – ответила я ей. И по одному стала поднимать своих мертвых и снова класть их в рюкзак, а потом закинула за плечи ту тяжкую ношу, что уже дугой согнула мне спину, сделала плоскими груди, заставляет ныть все мои кости. Но лишь взвалив рюкзак на плечи, я поняла, что весит он теперь не больше вороньего пера.

– И почем нынче мудрость? – спросила та женщина без малейшей иронии, не извиняясь и не упрекая. И вновь уселась у своего мертвого очага.

А я, поцеловав ее, двинулась в обратный путь, домой.