— Алло, фрау Грёнер.

— Рассказывай все.

— Рейвена разыскивают.

— Почему?

— Из-за пятифунтовой ассигнации. Его уже поджидали в магазине.

— То есть?

— У них записан ее номер. Она краденая.

Его обманули. Мозг работал с механической точностью, как арифмометр. Только загрузи его цифрами — и ответ готов. Им овладела глубокая слепая ярость. Будь мистер Чамли сейчас с ним в будке, он бы застрелил его, застрелил безо всякой жалости.

— Откуда?

— Тебе лучше знать.

— Не груби. Откуда?

Он даже не знал, на кого работает мистер Чамли. Одно только ясно: ему не доверяют. Подстроили все так, чтобы от него можно было избавиться. Мальчишка-газетчик прошел по улице, крича: «Ультиматум! Ультиматум!» Слова пронеслись в его мозгу, нисколько его не затронув: к нему это как будто не имеет ни малейшего отношения. Он повторил:

— Так откуда?

— Не знаю. Не помню.

Приставив пистолет ей к спине, он попытался уговорить ее:

— Вспомни, неужто не можешь? Это важно. Я ничего не крал.

— Ну еще бы! — зло сказала она в молчавшую трубку.

— Ну пожалуйста. Мне только и надо от тебя, чтобы ты вспомнила.

— Честное слово, не могу.

— Я ведь подарил тебе платье, правда?

— Нет, неправда. Ты просто пытался сбыть эти деньги, только и всего. Ты не знал, что номера ассигнаций разосланы по всем магазинам города. Они даже в нашем кафе есть.

— Если бы я действительно их украл, зачем бы я тогда стал спрашивать, откуда эти деньги?

— Вот будет потеха, если тебя засадят за то, чего ты не делал.

— Элис, — раздался голос старика, — она идет?

— Я дам тебе десять фунтов.

— Краденых-то денег? Нет уж, спасибо, Ваша Щедрость.

— Элис, — снова позвал старик. Было слышно, как он идет по коридору.

— Будь справедлива все-таки, — мрачно буркнул он, ткнув ее пистолетом под ребра.

— Он мне говорит о справедливости, — сказала она. — Гоняет, как в тюрьме. Бьет почем зря. Пепел по всему полу. Молоко в мыльнице. Хватит с меня этой грязи. Справедливости захотел, как же!

Прижатая к нему в тесной темной будке, она вдруг стала для него желанной. Он так этому удивился, что на время позабыл о старике, пока тот не открыл дверь.

— Ни слова, или я всажу в тебя пулю, — выразительно прошептал он из темноты. Он велел Элис выйти из будки. — Поймите, — сказал он, — меня им не взять. В тюрьму я не пойду. Мне ничего не стоит всадить пулю в любого из вас. Плевать я хотел на виселицу. Моего отца повесили... а ему хоть бы что. Марш оба в мою комнату. Кто-то должен за это ответить.

Загнав их к себе, он запер дверь изнутри. Внизу в кафе настойчиво звонил какой-то посетитель. Он повернулся к ним:

— Прикончить бы вас обоих. О моей губе тут трепались. Вы что, по-человечески никак не можете?

Рейвен подошел к окну. Спуститься вниз здесь было очень просто, потому он и выбрал эту комнату. На глаза ему попался котенок, он разгуливал, как крошечный тигр, по краю комода, боясь спрыгнуть. Он взял его и бросил на постель, тот попытался его укусить. Выбравшись на плоскую оцинкованную крышу, Рейвен взглянул на небо. Облака заволокли луну, и земля, холодный, безжизненный шар, двигалась вместе с ними в бесконечную тьму.

Энн Краудер ходила взад и вперед по комнате в своем тяжелом твидовом пальто. Ей не хотелось тратить шиллинг на газовый счетчик, потому что до утра все равно на столько не нагорит, а деньги пропадут зря. Она говорила самой себе: «Как мне повезло, что я получила это место. До чего хорошо — завтра я снова пойду работать». Но слова звучали как-то неубедительно. Было уже восемь часов. Еще четыре часа до полуночи они проведут вместе. Придется обмануть его и сказать, что она поедет десяти-, а не пятичасовым поездом, иначе он рано отправит ее спать. Он такой. Никакой романтики. Она с нежностью улыбнулась и подышала на озябшие пальцы.

Внизу раздался звонок. Она подумала, что дверной, и подбежала к зеркалу в шифоньере. Свет от тусклой лампочки был слишком слаб, чтобы определить, как будет выглядеть ее косметика в сиянии огней танцевального зала «Астория». Она опять начала подкрашиваться: если он решит, что она выглядит усталой или слишком бледной, — уведет домой без разговоров.

В двери показалась голова квартирной хозяйки.

— Ваш кавалер. Просит к телефону.

— К телефону?

— Да, — отвечала хозяйка, бочком протискиваясь в комнату и, видимо, рассчитывая поболтать. — Судя по голосу, он чем-то расстроен. Я бы сказала, торопится. Чуть не оглушил меня, когда я поздоровалась с ним.