— НЕТ, господин Кабручек, помилуйте, я же никогда не делал вам ничего плохого, я любил вас больше всех, пожалуйста, не надо!

Кот уже рыдал в голос, он захлебывался, так ему было страшно.

— Ладно, скотинка, живи, — сказал Тамареск, которому это все надоело, — На до Пратки добирайся своими лапами!

— Лапами то оно вернее, — всхлипывая, сказал Эток.

— Мы отправим его в Пратку на дипломатической карете, на тройке Лезоков, — сказал Ангикоха, — Эток же все-таки мой коллега, не вежливо так обращаться с Архиепископом Пратским.

— Везунчик, — Тама потрепал кота по голове и поднялся на крыло.

Я сидела первой и держалась за жесткий ворс на спине Марлен, Тамареск сел сзади, его тепло поддерживало меня, я сама ой, как боюсь летать, но с ним это было не страшно!

Сверху Ардор — великая песочница мира Тау.

Мы быстро и мягко взлетели. Я даже всплакнула, мне всегда были ближе ардоги — вспыльчивый, страстный народ.

— Свята, они счастливы! Не печалься и ничего не меняй в их жизни, — шепнул мне Тамареск.

— Я и не собиралась, — пожала плечами я, — даже если бы они жили плохо, я не стала бы ничего менять. Не все зависит от меня.

Мы летели над скучной пустыней, ветер дул в лицо, и нельзя было сказать, что мы летим очень быстро. Этого нельзя было даже предположить, пока не посмотришь вниз. Туда, где несутся пески и барханы с немыслимой скоростью.

Крылья мягко шуршали, Марлен размахивала ими очень лениво, даже нехотя. У гигантской бабочки и скорости соответственные.

Внезапно в голову мне пришла мысль. Если мы летим с большой скоростью, на определенной высоте, то почему не задыхаемся? По физике моего мира мы бы сразу задохнулись. Господи, да о чем это я?! Какая физика?! Когда в моем мире была физика?! И так даже лучше!

Очень скоро перед нами расстелились джунгли края света. Его я никогда не придумывала намерено, условие у меня было одно: край света должен быть материальным, и никак иначе. Тау прекрасно справился с воплощением: непроходимые мангровые леса то, что надо. Голубой ленточкой впереди искрилось море Наеко.

Марлен стала снижаться и приземлилась на песчаный пляж, пустынный, как само одиночество. Тишина, только хруст песка под ногами. Ни ветерка, только запах соли от моря. Ни тенька, кроме узкой полоски темноты, отбрасываемой камнем.

Море завораживало: спокойное, бескрайнее, сверкающее. Ни волны, ни шороха, ни плеска. Море, уходящее в бесконечность неба, фантастическое чувство!

— В такие минуты, я чувствую тягу к морскому делу, — задумчиво сказал Гай.

— Если бы оно еще было на Тау. Судоходных рек и тех раз, два и нету, — ответила я, хотя прекрасно понимала, что чувствовал Кабручек.

Я подошла к воде и потрогала ее рукой. Странно, но воды, как будто не было. Упрямо я пошла в легкий прибой, руки проходили сквозь поверхность, не ощущая ее.

— Свята! — окликнули меня с берега.

Я обернулась и чуть не умерла от ужаса!

Берег был очень далеко, плаваю я хорошо, но так далеко никогда не заплываю. Я стояла посреди моря и пыталась пощупать воду. В панике я побежала к берегу, но не могла добежать, ноги не слушались. Я кричала, но голоса не было. Тошнотворная волна ужаса застлала глаза мраком, я упала и почувствовала, как проваливаюсь в какую-то невесомую материю, чужую мне, от того неприятную. Я падала, падала, падала…

По глазам резанул свет. Я открыла их и потянулась, ударилась ногой о стол и рукой задела горшок с фикусом. Я снова была дома. Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Я замерла и уставилась на свою до боли знакомую кухню. Сидела я так довольно долго. В голове было пусто, она звенела, как колокол.

Я дома. Ужасно! Значит, я не смогу увидеться с Тамареском, обнять его, почувствовать его прикосновения. Значит, больше никаких шуточек Гая, яств Михаса. Даже Этока больше за ушком не почешу.

Я разревелась. Сидя на полу, я ревела, самозабвенно, отдаваясь полностью только этому занятию.

На улице стемнело, когда я последний раз всхлипнула и встала с холодного пола. У меня не было сомнений, что все это было на самом деле. Хотя и невероятно: говорящий кот, гигантские гусеницы и бабочки, сахарные и стеклянные города, и Тамареск. Его карие глаза, улыбка, запах волос, страсть к экспериментам, приключениям. Я снова всплакнула, покосилась на бутыль Хереса и испытала волну отвращения и ярости. Бутыль полетела в стену и разбилась, остатки вина оставили пятно на обоях.