Шрифт:
МАЛЫШ: Да не бойся (смеется):, не убьем. А ты молодец, умная – сразу придумала причину, чтоб тебя не убивать.
ГИРЯ: Кричать не будешь?
ПРОСТИТУТКА: Нет.
ГИРЯ: Вставай.
Шустрый отпускает ногу проститутки и встает. Та возится на матрасе, смотрит на свою ногу, пытается поставить ступню на пол, вскрикивает от боли. Ноги и руки у нее трясутся, она очень бледная.
ШУСТРЫЙ (протягивает руку): Давай помогу.
Проститутка берет его за руку, встает и пробует наступить на ногу. После чего вскрикивает от боли и валится на матрас.
Все смеются.
СОПЛЯ (Малышу): Я выиграл.
МАЛЫШ: С каких делов?
СОПЛЯ: Ну я сказал, что с десяти раз по пятке, и ходить не сможет.
МАЛЫШ: Так я дал двадцать.
СОПЛЯ: Ну так десять лишних, она б и с десяти не ходила б.
МАЛЫШ: Я такие захера забыл уже, ты мне не пропихивай. Гиря выиграл.
ГИРЯ: Двадцать – самое то.
Проститутка слушает этот разговор, смотрит на деньги, которые Малыш передает Гире, и неожиданно начинает плакать навзрыд, уткнувшись лицом в матрас.
Вечер. Частный дом, двухэтажный, но не роскошный, такие строят в богатых селах – крепкие и примитивные, с минимумом отделки. На окнах решетки, входная дверь металлическая.
В большой комнате возле телевизора сидят двое. Это молодые люди, лет 23-25-ти, один нерусский, скорее всего татарин, второй типичный русак, они атлеты, но весьма запущенные – неопрятные, лица нездорового цвета, исхудавшие – наркоманы.
На столе лежит набор наркомана – одноразовые шприцы, которые используются многоразово, ложки, зажигалка, резиновый жгут, порезанный лимон и т. п., лежит и маленький пакетик, две – три четверти героина. Наркоманы ищут друг на друге вены, они голые по пояс, один колет другого в какую-то вену, которую нашел на спине.
ТАТАРИН: Ох, блядь, есть…
РУССКИЙ: Я заебался искать у тебя синявки. Надо пах распечатать.
ТАТАРИН: Я пока не буду, боюсь… Это гроб.
РУССКИЙ: Сам будешь вечером искать, нехуй мне больше делать.
ТАТАРИН (заплетающимся языком): Да на хуй ты нужен… твари уколят…
РУССКИЙ: Одна уже уколола…
(Визуализация.): Чужая возится со шприцом – ищет вены на Татарине – заходит за спину – крупно лицо Чужой, ненавидящее, она шепотом говорит: «Сука, заебал…» – после чего втыкает иглу в мышцу и вводит раствор. Татарин ожидает прихода, прихода нет.
Поняв, что она уколола его в мышцу, чтобы не возиться – вскакивает и бьет ее по лицу ладонью, точнее, не ладонью, а основанием ладони, очень сильно, Чужая падает, потом встает, и, не говоря ни слова, бросается на Татарина с кулаками, бьет очень грамотно, серией ударов, кровь… Ошеломленный Татарин отступает на пару шагов, потом приходит в себя и снова бросается на Чужую.
Драка, мат, прибегает Русский, вдвоем они заламывают Чужую и тащат в другую комнату. Крупным планом – избитая Чужая, разъяренный Татарин у нее на глазах поджигает загранпаспорт, горит фотография, та же, что и у Малыша.
Татарин достает нарды, в комнату заходят проститутки, видимо, их не пускали в комнату во время приема наркотиков. Проститутки, одетые по-домашнему, то есть – в дешевые кричащие тряпочки, некоторые в спортивных костюмах, ненакрашенные. Садятся смотреть МТВ.
ТАТАРИН (Русскому): Шпилим?
РУССКИЙ: Под интерес?
ТАТАРИН: Да. Правила старые.
РУССКИЙ: Напомни.
ТАТАРИН: Проигрываешь просто – сосешь хуй, проигрываешь с марсом – ебу в жопу.
РУССКИЙ (понимающе кивает): Понял, понял.
ТАТАРИН: А проигрываешь с коксом…
РУССКИЙ: Да я понял. Моргушки и все извращения.
Смеются.
Проститутки не реагируют, видимо, это старая шутка в этой компании.
Раздается звонок во входную дверь, Русский берет со стола пистолет, «парабеллум», он лежал под газетой, выглядывает в окно – на улице темно, виден только силуэт женщины, и идет открывать дверь.
На крыльце стоит проститутка, она босая, стоит как по армейской стойке «вольно» – вес тела на одной ноге, видно, что ходит она с трудом. Вплотную к стене у дверей стоят пацаны, у всех в руках оружие. Голос из-за дверей: «Ты одна?»
ПРОСТИТУТКА: Да.
Дверь открывается, Малыш рывком за ручку распахивает ее, и пацаны вламываются в помещение.