«Эскадроном» нескольких драгун под командованием штаб-ротмистра Вацлава Зебницкого он называл больше по привычке и из-за взрывного темперамента его командира-шляхтича, не согласного на понижение в должности ни при каких обстоятельствах.

— Если все сложится, как я предполагаю, удар с фланга будет нелишним.

— Раз надо — затаимся, — равнодушно глянул на «карту» казак. — Нам не впервой.

Полковник внимательно взглянул на собеседника.

За то короткое время, что Владимир Леонидович был знаком с есаулом, он успел узнать его как храброго и умелого бойца, не унывающего ни в какой ситуации. Конечно, сейчас все устали, но… Если уж и он настолько равнодушен к завтрашнему бою, то дело плохо.

Почувствовав взгляд командира, казак поднял голову. Серые упрямые глаза из-под выгоревшего на солнце чуба глядели спокойно, но где-то в глубине затаилась смертная тоска. За годы войны офицер нагляделся подобного вдосталь и знал, что это означает.

— Я это… — чуть замялся казачий офицер. — Ребятам своим велел в чистое переодеться, чтобы как водится, значит… Вы бы тоже…

— Отставить похоронное настроение! Что вы, в самом деле, Алексей Кондратьевич?

— Да вот…

Напряжение, витавшее в воздухе, снял неожиданный стук в дверь.

— Войдите!

В дверь просунулась чуть помятая физиономия вестового Лавочкина.

«Спал, зараза! — зло подумал Еланцев. — Эх, настоится он у меня в карауле… Хотя… Какой теперь караул?..»

— Разрешите, вашбродь?

— Чего тебе, Лавочкин?

— Да вот… Старикан какой-то местный вас добивается.

— Гони в шею.

«Наверняка будет уговаривать сдаться без боя, — подумал полковник. — Чтобы родное село не пострадало. Патриот болотный, так его…»

— Да я гнал уже. Он твердит, что важное дело у него.

— Тогда зови, — сменил гнев на милость офицер: он питал некоторую надежду на мужское население деревни — потомственные лесовики и охотники, бьющие белку в глаз, в грядущем сражении лишними не были бы.

— А-а-а! Агафангел Лукич! — изобразил Еланцев радушие при виде уже знакомого ему старца, местного старосты, размещавшего отряд на постой. — Чем обязан?

— По делу я к тебе, барин, — стрельнул едва различимым из-под лохматой седой брови выцветшим глазом на есаула старик.

— Ну и говори. От господина Коренных у меня секретов нет. Да ты присаживайся, милейший!

— Слыхал я, барин, — начал староста, угнездившись на подставленном ему казаком табурете, — что биться с супостатом вы тут собрались.

— Да, собрались, — кивнул головой, построжев разом, Владимир Леонидович. — И если ты пришел нас отговаривать, то сразу предупреждаю: напрасный труд.

— Разве вас отговоришь… — вздохнул старик, мерно оглаживая коричневой и узловатой, словно древесное корневище, ладонью сивую окладистую бороду. — Вам смертоубийство, что нам косьба…

— Ты бы придержал язык, старый! — подал голос есаул, и рука его привычно метнулась к рукояти отсутствующей шашки, мирно сейчас лежащей на подоконнике в обмотанных портупеей ножнах. — Не ровен час…

— Оставьте, — остановил его Еланцев. — Зачем же ты тут тогда, старик?

— Я так смекнул, что биться-то вы затеяли от отчаяния, — хитро прищурил глаз лесовик. — Мол, деваться-то все одно некуда. А раз так, то и жизнь немила, а? Угадал?

— В общих чертах, — не смог не признать правоты аборигена офицер.

— А если бы было куда податься, то и биться б не стали? Верно?

— Слушай, старик! — снова не выдержал Алексей. — Шел бы ты со своим допросом, а? Я тебе и адрес укажу, чтоб ты не заплутал ненароком по темному-то времени.

— Соплив ты больно, паря, адреса указывать, — набычился старец. — Я, вон, вообще не с тобой, а с барином разговариваю.

— Да, — терпеливо сказал полковник, дав знак ершистому есаулу успокоиться и не задирать старца. — Если бы было куда уйти, мы бы ушли. Но, увы! — он развел руками. — В пяти верстах отсюда — красные, на флангах… по бокам то есть и позади — болото. Значит, придется вам потерпеть.

— Есть тропа, — буркнул старик, недобро косясь на разозлившего его казака. — Коли надо, так я вас выведу.

— Куда выведешь? — подскочил есаул. — До самой Кирсановки болото!..

— А до нее — восемьдесят семь верст, — безрадостно закончил за него Еланцев. — Бродов такой протяженности не бывает.

— А вы откель знаете?

— На карте обозначено, — ткнул пальцем в развернутый на столе лист бумаги Владимир Леонидович.