Полная неразбериха царила и в армии. На одних фронтах власть переходила к армейским комитетам, находившимся под влиянием большевиков, на других все еще оставалась в руках эсеровско-меньшевистских. Генералы кое-где заигрывали с полновластными комитетами, а в других местах грозили им. Чем дальше от Петрограда, чем ближе к югу и востоку, тем больше веса имели эсеры и меньшевики, местные деятели, военные и гражданские, тем меньше влияния имели большевики.

Политические партии лихорадило: центральные и столичные комитеты ежедневно и еженощно заседали, выносились резолюции, планировались союзы и демарши. Нужно было что-то делать, искать путь выхода из этого безумного лабиринта. Нужно было воссоздавать Временное правительство или создавать новое, которое пришло бы на смену смехотворному и оскорбительному Совету Народных Комиссаров. На носу были выборы в Учредительное собрание, но не было уверенности, что его не сорвут большевики.

Сами они заперлись в Смольном институте и погрузились во внутреннюю свару. Успешно захватив власть 24–25 октября, арестовав правительство, большевики смогли, пользуясь апатией большинства воинских частей, собрать небольшой кулак из матросов, красногвардейцев и солдат гвардейских резервных полков и разгромить восстание юнкерских училищ 29 октября, подготовленное эсеро-меньшевистским Комитетом спасения родины и революции (создан был в противовес большевикам в ночь на 26 октября). Министр-председатель последнего Временного правительства А. Ф. Керенский, сумевший уехать на фронт утром 25 октября, привел под Петроград несколько тысяч казаков. Они сумели захватить Гатчину и Царское Село. Но двинуться дальше в Петроград сил не хватило. Бешеная энергия Ленина и Троцкого сумела поднять против войск Керенского до 30 тыс. матросов, красногвардейцев и солдат. Медленно и неумело, но они вытеснили казаков и заставили их сдаться. Генерал Краснов был арестован и отпущен под честное слово, а Керенскому удалось скрыться, и где он, никто не знал.

Счет жертвам гражданской войны в столице и ее окрестностях приближался уже к сотне: при штурме Зимнего дворца было убито всего шесть человек, но уже юнкеров погибло около двух десятков, да еще несколько человек и со стороны большевиков; на Пулковских высотах во время артиллерийских обстрелов и атак погибло в два-три раза больше.

А в Москве погибших было уже много сотен. Неумелое, ведущееся с чисто русской расхлябанностью и неорганизованностью восстание советских частей, переговоры, сменявшие военные действия, затянули установление новой власти на целую неделю. Миллионы людей в столицах и провинции, втянутые революцией в водоворот политической жизни, с тревогой и надеждой следили за новостями. Радио и телевидения еще не было, газеты были главным источником новостей, да еще телеграф и телефоны, звонившие круглосуточно в обеих столицах. Создавалось впечатление, что большевики или будут разогнаны вооруженной силой, или сами дрогнут и уступят власть. Ведь против них выступили буквально все: Комитет спасения, комитеты общественной безопасности столичных городских дум, железнодорожники, военные. Викжель (Всероссийский исполком Железнодорожного союза) пригрозил, что если не прекратится гражданская война и не начнутся переговоры о создании однородного социалистического правительства, то он объявит всероссийскую всеобщую политическую стачку на железных дорогах. У большевиков Каменев, Зиновьев, Ногин и многие другие члены ЦК добились от Ленина и Троцкого согласия на ведение переговоров. Ленин согласился, считая их хорошим «дипломатическим прикрытием» для ведения военных действий против Керенского. Колебания в ЦК зашли так далеко, что 29 октября он согласился не настаивать на вхождении в однородное социалистическое правительство Ленина и Троцкого. Это никак не устраивало последних. И как только обозначился военный успех в борьбе против мизерных войск Керенского, Ленин потребовал прекратить переговоры. Он хитростями и маневрами сумел склонить на свою сторону большинство членов ЦК и предъявил оставшимся ультиматум о прекращении переговоров.

Те в ответ подали в отставку со своих постов, надеясь, что это заставит капитулировать Ленина и Троцкого. Но не тут-то было: они смогли провести через Центральный Исполнительный Комитет Советов (ВЦИК), избранный на Втором съезде Советов, резолюцию, поручавшую Совнаркому заполнить освободившиеся посты в правительстве. Небезынтересно процитировать «Заявление группы народных комиссаров», оглашенное на заседании ВЦИК 4 ноября 1917 г. «Мы стоим на точке зрения необходимости образования социалистического правительства из всех советских партий. — говорилось там. — Мы считаем, что только образование такого правительства дало бы возможность закрепить плоды героической борьбы рабочего класса и революционной армии в октябрьско-ноябрьские дни. Мы полагаем, что вне этого есть только один путь: сохранение чисто большевистского правительства средствами политического террора. На этот путь вступил Совет Народных Комиссаров. Мы на него не можем и не хотим вступать. Мы видим, что это ведет к отстранению массовых пролетарских организаций от руководства политической жизнью, к установлению безответственного политического режима и к разгрому революции и страны. Нести ответственность за эту политику мы не можем и поэтому слагаем с себя пред ЦИК звание народных комиссаров»1. Это заявление подписали десять комиссаров, а Ногин, Рыков и Милютин, являвшиеся и членами ЦК РСДРП(б), присоединились также к письму Каменева и Зиновьева о выходе из ЦК2. Но, увидев, что им не удалось поколебать решимость Ленина и Троцкого править страной только от имени большевиков, эти партийные диссиденты в течение ноября потихоньку вернулись обратно и приняли новые важные посты в советском правительстве.

И все же эти десять дней, когда большевики с оружием в руках вынуждены были защищать только что рожденную в Актовом зале Смольного власть и ликвидировать раскол в собственных рядах, дали политикам возможность немножко оправиться от октябрьского шока и попытаться наметить новые линии борьбы. Напрашивались три направления: игнорирование «большевистской власти» и бойкот ее, воссоздание или создание вновь какого-то антибольшевистского единого правительства, подготовка вооруженных сил для военного, в случае необходимости, давления на большевиков или свержения их, если они не отдадут власть созданному вновь правительству добровольно. При любых таких расчетах важно было опереться на союзников, на их дипломатические представительства в Петрограде прежде всего, ибо большевики уже на Съезде Советов приняли Декрет о мире, объявив тем самым о своей главной цели: прекращении войны. А это задевало жизненные интересы стран Антанты в первую очередь.

Должен сказать, что все эти вопросы, которые я стараюсь здесь коротко изложить, много десятилетий были предметом изучения советских и западных историков, которые, естественно, давали им разное освещение3. Мне особенно хотелось бы выделить монографию Р. Ш. Ганелина «Советско-американские отношения в конце 1917 — начале 1918 г.» (Л., 1975), которая ближе всего и по тематике, и по материалам подходит к изучаемым мною здесь проблемам. Не имея возможности по соображениям экономии места рассказать обо всех событиях этого трагического и неповторимого времени только на основе источников, я вынужден буду прибегать к сведениям, уже имеющимся в опубликованной литературе, хотя и давать им собственную интерпретацию.

6 ноября Центральный комитет меньшевиков принял резолюцию, требующую создания Всероссийского комитета обьединенной демократии, включающего в себя представителей всех социалистических партий и демократических организаций, «ввиду отказа большевиков от соглашения и очевидной неспособности их своими силами организовать управление страной, обеспечить снабжение городов и армии продовольствием, предотвратить финансово-экономический крах, заключить мир и созвать Учредительное собрание». Комитет, по мысли меньшевиков, должен был попытаться мирно разрешить кризис путем переговоров с большевиками и подготовить «создание однородной демократической власти, которая могла бы быть признана всей страной и за которой стояли бы пролетарские и демократические массы»4. Путь этот был явно утопичным, так как большевики только что отвергли переговоры о создании однородной власти.

7 ноября в поисках поддержки посольства Великобритании и США посетили меньшевик-оборонец, бывший министр Временного правительства М. И. Скобелев и член ЦК партии социалистов-революционеров Н. В. Чайковский, принадлежавший к правому крылу партии. Особое значение этому визиту придавало то обстоятельство, что М. И. Скобелев должен был в эти дни находиться в Париже вместе с сидевшим теперь в Петропавловской крепости министром иностранных дел последнего правительства Керенского М. И. Терещенко как делегат российской «революционной демократии». Упоминавшийся нами выше Р. Ш. Ганелин так излагает в своей монографии по мемуарам английского посла Дж. Бьюкенена и донесениям американского посла в России Фрэнсиса содержание этих бесед. «Начав с визита к Бьюкенену, — пишет Ганелин, — Скобелев и Чайковский сразу же пообещали ему "образование социалистического правительства, куда не войдут большевики и которое будет включать представителей казачьей демократии и будет поддерживаться кадетами". Такой "социализм" не мог быть Бьюкенену не по душе, и он лишь задал своим гостям вопрос, "каким образом они собираются свергнуть большевиков". "Силой", — воинственно отрубили Чайковский и Скобелев и изложили английскому послу свой план. Состоял он в том, чтобы собрать "некоторые войска, достаточные для этой цели", с помощью самых нечистоплотных политических маневров вокруг лозунга мира. Для этого они просили дать им "полномочия заявить армии, что союзники готовы обсуждать условия мира с целью привести войну к скорому концу". Заявление это должно было носить характер, направленный против Советского правительства. Оно должно было раз и навсегда засвидетельствовать, что какие бы то ни было переговоры союзники будут вести не с большевиками, а только с их противниками»5. Английский посол требовал в ответ, чтобы русская армия продолжала хотя бы держать оборону против немцев.