Окрыленный новыми надеждами, он быстрыми шагами направился в Горную улицу, где дядя его проживал в роскошной вилле. Его посещения у необщительного старика были крайне редки, так как чудак-старик каждый раз давал ему понять довольно ясно, что он предпочитает одиночество обществу, хотя бы в продолжение только нескольких часов.

Дождь шел крупными каплями, когда Курт миновал железную калитку сада, бесшумно отпертую стариком-лакеем в красной ливрее с позументами, и направился по шелестящим сухим листьям к вестибюлю дома.

— Редкий визит, господин поручик, — заметил седовласый лакей звучавшим от радости голосом.

— Да, да, старик, служба, — рассеянно ответил Курт.

Он нарочно не приказал доложить о себе, так как боялся, что не будет принят.

Прозвучало сердитое и нелюбезное «войдите!» и столь же нелюбезен был прием, оказанный красавцу-племяннику. Барон не приподнялся со своего резного кресла с высокой спинкой, в котором он сидел, одетый в халат из голубого шелку, с книгой в руке, а только молча указал на кресло, в которое Курт, после любезного и вежливого приветствия, опустился. После короткого обмена фразами, Курт приступил к изложению цели своего позднего визита. В простых словах он описал свое положение, и в конце концов убедительно просил старика не отказать ему в помощи. И вот худощавая фигура старика оживилась. Злобно он отбросил книгу в сторону, собрал фалды своего халата, и одним движением вскочил с кресла.

— Скажи, пожалуйста, юнец! — кричал он резким голосом, выкрикивая слова, как злобная ведьма. — Это ты великолепно придумал! Ты думаешь, что старик-дядя только для того и существует, чтобы спокойно платить по карточным и пьяным долгам прощелыги-племянника! Выбрось из головы мысли об этом! Ты ошибся в расчете! Ни одной копейки не дам, ни одной единственной!

Он разразился злорадным смехом, завершившимся припадком кашля.

Будучи слишком гордым для того, чтобы защищаться, преисполненный отвращением, с подавленной, глухой злобой Курт выбежал из комнаты. Кровь его кипела, густая краска стыда покрывала его щеки. Он вышел через заднюю калитку, знакомую ему уже с давних пор, и оказавшуюся, к счастью, незапертой.

Он чуть не заплакал, но стиснул зубы, шагая дальше вне себя от волнения.

Глухими ударами дорогие домашние часы в вилле барона Герберта фон Росла возвестили восьмой утренний час.

В обставленной дорогой мебелью из красного дерева столовой старик-лакей накрывал стол для чая. Ему помогала молоденькая горничная Грета в белом фартуке, с кокетливой наколочкой на темных волосах, весело болтая.

За окнами ревела осенняя буря, и ветви деревьев бились об окна.

— Будем довольны, — заметил лакей, — что мы находимся под крышей!

— Это верно, — согласилась Грета, и потом сказала:

— А что могло быть нужно поручику фон Росла в такую рань на улице? Сегодня, когда я встала утром в семь часов, я его уже видела недалеко от нашей виллы.

— Может быть, он ездил в Бушвейлер. Оттуда дорога ведет мимо нашего владения, — равнодушно сказал лакей.

— Возможно, — ответила горничная, а потом они оба надолго замолкли.

Наконец, стол был накрыт, и лакей с чувством удовлетворения осмотрел его. Да и пора было кончить, часы показывали уже 1/2 9.

— Ну, надо пойти разбудить барина, — сказал старик, оглядывая свою ливрею и щеточкой приводя в порядок свои седые кудри перед громадным дорогим зеркалом. Потом он скрылся за портьерами.

Грета, напевая песенку, также ушла из комнаты и отправилась в кухню, чтобы посмотреть за самоваром.

Внезапно весь дом огласился душу раздирающим криком.

Горничная в ужасе побежала по тому направлению, откуда он раздался.

Вдруг старик-лакей, бледный как смерть, с развевающимися седыми волосами, бросился ей на встречу.

— Убийство! Убийство! — кричал он и в изнеможении, дрожа всем телом, опустился в кресло. Вся прислуга всполошилась вследствие его крика. Все обступили испуганного старика.

— Наш барин... — лепетал он, и все, как по команде, поспешили в спальню старого хозяина.

Здесь им представилась ужасная картина: в большой луже крови, с перекошенным лицом и стеклянными глазами старый барон лежал в своей постели. Череп его был размозжен увесистым ударом топора, и кровь сочилась из страшной раны.

С криками и зовами о помощи девушки выбежали из комнаты, и только мужчины стояли у постели убитого барина, испуганно глядя друг на друга. Царила мертвая тишина. Слышно было только капанье крови, сочившейся с края кровати на пол.

— Надо позвать полицию, — раздался голос кучера Карла, и оцепенение было прервано. Второй лакей Фридрих даже осмелился приблизиться к трупу.

— С момента смерти прошло еще немного времени, труп еще не окоченел. — Он задрожал и отвернулся.

Старик-лакей и горничная тем временем, сломя шею, побежали в полицейский участок, и там рассказали о страшном преступлении, страшно волнуясь, еле переводя дыхание.