— Он что, внук Гарри Гудира?

Бэнкс молча кивнул. Шивон это имя ничего не говорило, поэтому она тотчас спросила, кто такой этот Гарри Гудир.

— Это очень старая история, — ответил Ребус.

Эти слова ничего не проясняли, что, впрочем, было вполне в его стиле.

Ребус отвозил Шивон домой, когда ей на мобильник позвонили из городского морга. Пришлось разворачиваться и ехать обратно на Каугейт. Там Ребус припарковался рядом с неприметным белым фургоном, стоявшим у приемного покоя, и первым вошел внутрь, показывая дорогу.

Сегодняшняя ночная смена в морге состояла всего из двух человек. Один — крепкий сорокалетний мужчина, похожий на бывшего заключенного: из-за воротника его рабочего халата виднелась выцветшая синяя татуировка, поднимавшаяся почти до половины шеи. Ребусу потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что татуировка изображает что-то вроде змеи. Второй санитар был намного моложе — неуклюжий худой парень в очках.

— Как я понимаю, — обратился к нему Ребус, — это ты — любитель поэзии?..

— У нас его прозвали Лордом Байроном, — проговорил старший из мужчин неприятным, скрипучим голосом.

— Я почему его и узнал… — заторопился молодой санитар. — Только вчера я был на вечере, где он читал свои стихи… то есть уже позавчера, — поправился он, поглядев на часы. Это движение напомнило Ребусу, что полночь уже миновала. — И он был одет в точности как сейчас.

— Ну, опознать его по лицу довольно сложно, — скептически заметила Шивон.

Молодой человек согласно кивнул.

— И тем не менее… К тому же я хорошо запомнил его прическу… и куртку. И ремень в джинсах.

— Так как же его звали? — спросил Ребус.

— Федоров. Александр Федоров. Он русский, поэт. У меня в подсобке лежит книжка с его автографом. Он сам мне ее надписал.

— Теперь она, должно быть, стоит целую кучу бабок, — заметил старший санитар, проявляя неожиданный интерес к поэзии.

— Не мог бы ты ее принести? — попросил Ребус.

Молодой санитар по прозвищу Лорд Байрон с готовностью кивнул и, повернувшись, вышел. Ребус молча созерцал ряды металлических дверец многосекционного холодильника.

— Где он лежит?

— В третьем отсеке. — Санитар с татуировкой постучал костяшками пальцев по нужной дверце.

Ребус заметил, что в специальные пазы на ней уже вставлена карточка с датой и временем, но без указания имени.

— Я думаю, Лорд Байрон не ошибся, он у нас парень башковитый.

— И давно он здесь работает?

— Месяца два… По-настоящему его зовут Крис Симпсон.

— Как вы думаете, когда сделают вскрытие? — вставила Шивон.

— Как только патологоанатомы соизволят появиться.

Ребус взял со стола свежий выпуск «Ивнинг ньюс» и стал рассеянно его просматривать.

— Не везет «Сердцам», [1] — сказал санитар. — Присли выперли из капитанов, да и постоянного тренера у них тоже нет как нет.

— Сержант Кларк болеет за другую команду, — ответил Ребус и, подняв газету, показал Шивон первую страницу. В Пилриг-парке неизвестные напали на подростка-сикха и отстригли ему косичку.

— Скинхеды орудуют, — вздохнула Шивон. — Слава богу, не наш район.

Позади раздался звук шагов, и все трое обернулись, но это был всего лишь Крис Симпсон, который держал в руках тоненькую книжицу в твердом переплете. Ребус нетерпеливо шагнул к нему и, завладев книгой, повернул ее так, чтобы рассмотреть фотографию на задней стороне обложки. С фотографии на него глядело худое, неулыбчивое лицо.

Ребус показал книгу Шивон, но та только пожала плечами.

— Куртка та же самая, — сказал Ребус. — А на шее какая-то цепочка.

— На вечере, когда Федоров читал свои стихи, цепочка была на нем, — подтвердил Симпсон.

— А на парне, которого доставили к вам сегодня вечером?

— Не было. Я бы заметил. Вероятно, они ее забрали… ну, те, кто на него напал.

— Или все-таки не он?.. Сколько времени Федоров пробыл в Эдинбурге?

— Я не знаю точно. Насколько мне известно, он приехал, потому что получил в университете что-то вроде преподавательского гранта. В России Федоров не живет уже несколько лет — по политическим причинам, как мне помнится. Во многих стихотворениях он называет себя изгнанником.