— Перестаньте. Закатов ни при чем. Он всего лишь мой друг, он дает мне практические советы... насчет стихов — и все, и только!.. А впрочем, отчитываться не собираюсь. Хватит, хватит, хватит об этом.

— Мне ничего не надо, — сказал он, еле сдерживаясь, чтоб не заплакать. — Мне, честное, слово, ничего не надо.

— Вот и хорошо, — сказала она.

— Мне б только хоть изредка видеться с вами...

— На литобъединении — и достаточно, — она холодно улыбнулась, прищурилась, откинула челку.

— Ох, если б я был Ракетов... — вдруг сказал он, мечтательно и печально. — Если б я был Ракетов — все было бы в полном порядке.

— Ракетов? Какой еще Ракетов?

— Герой моего романа. Забыли? Я ж вам рассказывал. Даже читал кусочки. Ну, помните? Человек, которому все удавалось, который имел все, даже больше, чем надо, и который в конце концов от всего отказался.

— А-а, помню, — равнодушно кивнула Надежда.

— Если б я был Ракетов — я легко добился бы вашей любви! Нет, нет, я не стал бы ничего добиваться — вы сами пришли бы ко мне, прибежали бы, приползли... целовали бы пыль с моих башмаков!

— Фу, Ракитин, вы как мальчишка... Что за фантазии?

— Не мешайте, дайте сказать, — он посмотрел на нее,осмелев ненадолго, и чуть ли не с восторгом продолжал: — Да, да! Не смейтесь, не кривите пухлые губки.. Вы плакали бы, рыдали, выпрашивая мою любовь, — и я бы не отказал, нет... я был бы весьма снисходителен.. Я дал бы вам кратковременное счастье, подарил бы недолгий сезон, медовый месяц... месяц — не более!., и после этого — отказался от вас! Вот уж когда бы вы поняли тяжесть утраты! Сейчас вам, конечно, плевать на меня, а вот если бы... если бы...

— Если бы — что? — прищурилась Надежда.

— Не знаю... — и он устало махнул рукой. — Простите меня.

— Бы, бы, бы, — зачем-то сказала она и высунула язык.

15.40—18.05

После обеда Раков вернулся в горздрав. В три часа было совещание у Драшкина. В три тридцать пришел врач-лаборант из санэпидстанции — пожилой мужчина с красным лицом и желтушными глазами, — он принес письменную жалобу на своего главного врача.

Раков слушал молча, изредка кивал и делал краткие пометки на листе бумаги. Так, так. Славные дела творятся в санэпидстанции — грубые нарушения финансовой дисциплины, очковтирательство, чуть ли не взятки... если, конечно, этот желтоглазый не врет. Да нет, не похоже. То есть, похоже на правду. И не стал бы он врать — рискованно... ведь знает, что каждое слово его будет тщательно проверено. Говорит обстоятельно, монотонно, нудно, выкладывает документальные доказательства, перечисляет многочисленные факты. Неприятный тип. Борец за правду. Интересно — почему все борцы за правду обычно вызывают у окружающих антипатию?.. А вот если взять какого-нибудь там симпатягу, «любимца публики», рубаху-парня — так ведь обязательно окажется мошенник... Почему?!.. Впрочем... впрочем, к делу это не относится.

— А к Драшкину вы обращались? — перебил Раков посетителя.

— Что вы!.. Разве можно к нему с этим вопросом? — изумился эпидемиолог. — Тут нужен объективный судья. А Драшкин... ведь он — дядя...

— Знаю, знаю, — опять перебил Раков. — Оставьте вашу докладную, я сам займусь этим делом.

Когда жалобщик, не скрывающий радости, исчез за дверью, Раков выдвинул ящик письменного стола, вытащил красную папку, раскрыл, положил в нее материалы по санэпидстанции. Убрал папку на прежнее место.

Эх, Драшкин, Драшкин. Жаль мне тебя, Драшкин.

Раков улыбнулся.

И вдруг на него опять накатила, нахлынула обжигающая волна стыда: «Что с тобой происходит, Раков? Чему ты радуешься?!.. Кем ты стал, в кого превратился?..»

Но он уже привык небрежно отмахиваться от подобных «приступов» — отмахнулся и в этот раз.

Раков взглянул на часы — надо успеть заскочить домой, переодеться, а если удастся — отдохнуть с полчасика, вздремнуть. К семи — в «Елочку»...

Взглянул в окно — служебная машина стоит возле подъезда, шофер дремлет, прикрывшись газетой.

Нажал на кнопку — зашла секретарша.

— Любаша, меня не теряйте. Заеду в облздрав, а оттуда — сразу домой.

— Ясно, — кивнула Любаша. — Кстати, книжку я перепечатала. Дать почитать?

— Не требуется, — усмехнулся Раков.

— Очень жаль, — вздохнула она.

В облздрав он, конечно, не стал заезжать, а сразу махнул домой.

Жена плакала, открывая дверь. Лицо красное, в пятнах. Была полураздета, в одной комбинации, живот выпирал, на груди сквозь сиреневый шелк темнели околососковые круги.

— В чем дело? — нахмурился Раков. — Что случилось?

Минут пять она всхлипывала, сморкалась в платочек, вздыхала и, наконец, сообщила, что во время мытья полов поскользнулась и упала прямо на живот..

— Я так испугалась, так испугалась!.. — повторяла она сквозь слезы. — А вдруг наш ребеночек ушибся?.. А вдруг с ним что-нибудь?..

Обхватила Ракова за шею, прильнула к нему тугим животом и снова заплакала.

Он хотел мягко отстранить ее, но вдруг ощутил (или это ему лишь показалось?) — слабый толчок, биение нетерпеливого наследника... и страх жены за будущего ребенка передался и ему, наполнив его жарким и неведанным чувством отцовской ответственности. До этого момента Раков почти не задумывался о том, что у него будет ребенок. То есть, он, конечно, думал о нем и раньше, но думал как о чем-то внешнем, абстрактном, а вот сейчас — впервые! — он ощутил свою кровную связь с этим комочком плоти, еще не родившимся, но уже живым...