–  Курите?
– спросил офицер.
– Прошу вас.

Зенон открыл лакированную коробку с сигарами, не подозревая, что крышка посыпана тонким слоем порошка и теперь на ней остались отпечатки пальцев "гостя". Когда Курипа пойдет, отпечатки переснимут, и они останутся в архиве контрразведки.

–  Чем могу быть полезен?
– обратился офицер. Курипа глубоко вздохнул, готовясь к долгой объяснения. Настал решающий момент.

–  Я - искренний патриот Австро-Венгрии, - сказал он заранее обдуманные слова, - и верный подданный нашего монарха и поэтому решил сообщить о русском шпионе.

Курипа ждал, что офицер-то воскликнет от удивления и радости, пусть даже недоверия, во всяком случае то выразит свои чувства. Но на лице офицера не дрогнул ни один мускул. Единственное движение, которое он сделал - потер тыльной стороной руки щеку, пробуя, хорошо ли она выбритые.

Курипа смутился, замолчал.

–  Ну?
– Наконец спросил офицер после минутной паузы.

–  Что?
– не понял Курипа.

–  Фамилия, приметы, адрес.

–  Лесь Кравец. Высокий, блондин. Живет на хуторе, недалеко от села Маршлив.

–  Кравец?
– В глазах офицера пронесся едва уловимый выражение жестокости и злобы. Очевидно, фамилия была ему знакома.

"Ага, - подумал Курипа, - проняло тебя все-таки".

Но в следующее мгновение взгляд контрразведчика снова стал равнодушным, скучающим.

–  Хорошо, проверю, - сказал он.
– Откуда вы узнали об этом?

–  От его брата, которого я встретил в Кленове.

Офицер встал, показывая этим, что разговор окончен.

–  Ваши патриотические и верноподданнические чувства, - на лице офицера ясно было видно, что он нисколько не верит ни в патриотизм, ни в верноподданичество собеседника, - делают вам честь, господин Курипа. Вы получите соответствующее денежное вознаграждение, надеюсь, мы еще встретимся…

И действительно, через неделю Курипу вызвали в контрразведку.

На этот раз он зашел в кабинет бодро и даже немного развязно, как старый знакомый. Но офицер сразу испортил ему настроение.

–  Нам известно, что вы участвовали в кружках, где проводилась вредная для правительства агитация. Вас даже предупреждала по этому поводу полиция, - сказал он.
– Вы, конечно, понимаете, что поступки, на которые мы не обратили внимания тогда, могут быть совсем иначе расценены теперь…

Офицер сделал небольшую паузу будто для того, чтобы дать возможность Курипе полностью оценить значение сказанного.

–  Вы какой-то мере исправили свою ошибку, указав на преступника, - продолжал контрразведчик.
– Кстати, между нами говоря, он не шпион и будет строго наказан только для того, чтобы устрашить других. Дело не в этом. Вы должны составить список тех, кто бывал вместе с вами и Кравцом на собрании антиправительственных кружков…

С этого времени Зенон Курипа стал штатным агентом австрийской контрразведки.

…Об этом свидетельствовала папка, которую держал на коленях "майор Генрих Штафф". Она рассказывала о многочисленных преступлениях, которые хранились столько лет в глубокой тайне.

…Курипа оказался именно тем человеком, который был так нужен начальнику "особой службы" австро-венгерской армии капитану Максу Бинки.

Сначала Зенону давали мелкие провокаторские поручения, приказывали следить за теми, кем интересовалась контрразведка. Он бродил по кафе и ресторанам, прислушивался к разговорам, часто сам принимал в них участие, чтобы похаять "проклятую немчуру", рассказать новый неприличный анекдот про императора Вильгельма II. Когда собеседник ловился на крючок, Курипа знакомился с ним, втирался к нему в доверие, надеясь напасть на след таинственной организации и, раскрыв ее, прославиться. Как назло, "большая рыба" не попадала. Антивоенные настроения распространялись среди самых разных кругов населения, и для Курипы не составляло большого труда находить свои жертвы. Арестованных по доносам Курипы расстреливали, бросали в тюрьмы, но все это была мелочь, которая не приносила Курипе желанной популярности и авторитета среди коллег и начальства.

И все же он был на хорошем счету. Капитан Бинки, непосредственный руководитель Курипы, отмечал его беспощадность, решительность, неразборчивость в средствах. Вот почему он рекомендовал Курипу в школу диверсантов в Берлине.

Имя, прошлое, национальность - все исчезало для тех, кто попадал в небольшой трехэтажный дом на окраинной берлинской улице. Даже внешность будущих шпионов пытались сделать безликой, серой. "Вы должны выглядеть так, чтобы в день раз двадцать могли пройти мимо того самого человека и не привлечь к себе ее внимание", поучал своих питомцев один из инструкторов школы шпионажа Ганс Роттер.

Жили будущие шпионы в отдельных комнатах. Не только посещать друг друга, но даже разговаривать между собой им строго запрещалось. Дни проходили в изучении техники диверсии, шифров, фотографии, радио.

Из школы бывший Кленовский студент Зенон Курипа вышел "коммерсантом Петром Безюком - канадским гражданином украинского происхождения". Его переправили в нейтральную Швецию, а оттуда - в Канаду. Затем он поехал в Америку.

В Нью-йоркском порту Курипа стал клерком одной из торговых фирм, ему поручили следить за тем, какие пароходы и когда прибывают в порт и отплывают из него, чем их нагружают. Сведения, собранные им, проходили через много рук, но в конце концов попадали в немецкий военно-морской штаб, а оттуда - командирам подводных лодок.