Я схватил Будулаева за рукав:

– Виталя, сейчас мои вмочат, завалят духов вместе с машиной.

Но «КамАЗ» медленно, как будто дразня нас, ехал по дороге, потом остановился у «ткацкой фабрики», спокойно высадил группу боевиков, которые рассыпались в придорожной канаве и исчезли непонятно куда. А автомобиль двинулся дальше, все ближе и ближе к деревне. Я начал злиться, понимая, что шансов уничтожить его все меньше и меньше. Проехав еще метров триста, автомобиль снова остановился, и два боевика, находившиеся в кабине, чего-то засуетились. В этот момент и пошла моя ракета. Я радостно заорал и сильно дернул друга за рукав. Но тут же поперхнулся и замолчал: ракета шла хорошо, даже очень хорошо – прямо на «КамАЗ». Но на середине траектории стояла большая и высокая береза, в створе с которой и остановился автомобиль.

«Черт, не попадет…» – в отчаянии мысленно простонал я.

Ракета тем временем стремительно приближалась к березе, затем по плавной траектории поднялась вверх и уже в крутом пикировании, перевалив березу, атаковала машину. Сначала показалось, что ракета прошла вскользь и разорвалась рядом с кабиной, за автомобилем. Схватив бинокль, я ринулся вдоль кромки обрыва к противотанковой установке, чтобы оттуда, под другим углом, разглядеть, куда же попала ракета. С нового места было хорошо видно, что она угодила прямо в кабину «КамАЗа». Еще когда я бежал с биноклем в руке, то над кабиной подбитой машины начинал виться сначала тонкий, но с каждой секундой густеющий дымок. Уже подняв бинокль у позиции противотанковой установки, я с удовлетворением констатировал факт прямого попадания ракеты в кабину.

– Володя, Микитенко, – позвал я командира зенитного дивизиона, – давай своей ЗСУшкой добивай «КамАЗ», по-моему, у него в кузове есть еще боеприпасы и горючее.

Офицер сам нырнул в люк зенитной установки, довернул башню с четырьмя стволами и открыл огонь. 23-миллиметровые трассирующие снаряды первой очереди упали в двадцати метрах от «КамАЗа» и, как мячики, заскакали к стене высоких тополей, стоявших вдоль дороги. Дальность была достаточно большой, и снаряды падали около машины на излете, почти потеряв энергию полета. Следующие снаряды упали практически рядом с машиной. Еще и еще, очередь за очередью била зенитная установка, некоторые снаряды попадали в кузов, но детонации не происходило. Все тополя, стоявшие за автомобилем, были уже изрублены снарядами, даже на таком расстоянии был виден раскуроченный асфальт, но «КамАЗ» не загорался. Исчез дым и над кабиной. Расстреляв практически все боеприпасы, Микитенко вылез из башни и заругался:

– Боря, да влупи ты еще одну ракету!

– Не… «КамАЗ» уже восстановлению не подлежит. – Я действительно потерял всякий интерес к подбитой машине, мы и так показали своей стрельбой высокий класс.

Остальной день прошел нормально. Алушаев несколько раз открывал огонь из КПВТ по машинам, летевшим на большой скорости из Новых Атагов и обратно. Хоть он и брал упреждение, и пули падали в непосредственной близости от автомобиля, никого он не подбил. Попытался и Некрасов ракетой поразить движущуюся цель, но тоже не смог.

На следующий день дежурить на обрыв я послал Коровина, а сам день посвятил отдыху и стирке. Полк тоже приводил себя в порядок и готовился к новым боям. Всем было понятно, что наступать мы будем через мост в направлении «щебеночный завод – перекресток» и далее в сторону Шали и Новых Атагов. Самое плохое, что единственная дорога была зажата с одной стороны зеленкой, вплоть до перекрестка, а с другой стороны строениями и сооружениями щебеночного завода. Если со стороны зеленки не видно было никаких приготовлений к отпору, то на территории завода боевики проявляли большую активность, демонстрируя готовность сражаться. Здесь чеченцы организовали жесткую оборону, и было там их не менее 100–150 человек. С правого фланга над полком нависали Старые Атаги, которые обороняло большое количество боевиков. Они представляли серьезную опасность в случае внезапной атаки. Этой деревней занимался один из мотострелковых полков, но сломить сопротивление боевиков они не могли. Несмотря на то что мы, в отличие от соседей, смогли переломить ситуацию с Чечен-Аулом в свою пользу и вдоль реки все-таки вытеснить боевиков на окраину селения, боевики и с этого направления могли принести нам много хлопот. Особенно опасная ситуация могла создаться в случае одновременной атаки с обоих населенных пунктов. В этом случае духи имели шансы отбросить нас на старые позиции.

Артиллеристы и минометчики практически круглые сутки, не жалея снарядов, били по предполагаемым позициям боевиков. Но все понимали, что этого было недостаточно.

В один из дней полковник Петров уехал в Грозный на совещание, которое проводил министр обороны Грачев. Положительное на этом совещании было то, что Грачев устроил разнос тыловикам и РАВистам, которые стали вводить лимиты на расход боеприпасов.

– Какие лимиты? Вы что тут, совсем охренели? Слушайте мой приказ: никаких лимитов. Если боевик выстрелил в сторону наших позиций – открыть туда такой огонь, чтобы не только место это перестало существовать на земле, но и в карте дырка образовалась.

Зная о важности нашего направления, министр поднял командира полка и спросил, что ему надо для успешного наступления. Петров четко и коротко обосновал необходимость применения на нашем направлении армейской и фронтовой авиации.

Грачев сурово повел взглядом по рядам офицеров:

– Командующий авиацией, чтобы через два часа после совещания вся твоя авиация бомбила этот щебеночный завод и другие позиции, какие укажет командир полка. Чтобы от этого завода действительно осталась одна щебенка.

Обо всем этом мы узнаем на вечернем совещании, а сейчас я обеспокоенно вертел головой, прислушиваясь к непонятному мощному гулу, накатывающемуся из тыла. Он быстро приближался и рос, рядом со мной тревожно вглядывались в наш тыл замполит с техником. Звук был похож на работу вертолетного двигателя, но был гораздо сильнее.

Из-за дальней зеленки выскочило около пятнадцати боевых вертолетов, длинными и хищными телами похожие на крокодилов. Они сделали круг над нашими позициями, примериваясь к местности. Один из них поднялся на высоту восемьсот метров и завис на одном месте. Корректировщик. Остальные встали в круг и устроили «карусель»: двигаясь по большому кругу, каждый вертолет по очереди шел в атаку и отстреливал определенное количество неуправляемых ракет, которых было навешено на каждом в контейнерах по сто двадцать штук. Там же, на подкрылках, виднелись и ПТУРы – «Штурм С», которые по своим возможностям были выше, чем мои управляемые ракеты.