Попробовал прокурор подбавить эмоций, мол, убить собственного сына — это уже за гранью разумения, но не сыграло. Сам, видно было, себе не верил, и присяжные никак на эту тираду не отреагировали.

Судья поблагодарила юношу в темно-синем мундире за выступление и попросила присесть. Прокурор выдохнул с облегчением, устроился поудобнее на стуле и открыл детектив Дарьи Донцовой, который, не скрывая, читал весь процесс. Может, он придумал тонкий психологический прием, чтобы показать присяжным, что в деле все ясно и «париться» здесь не надо, а может, и вправду молодому обвинителю интереснее казалось виртуальное преступление, незамысловато описанное писательницей-стахановкой, нежели реальное рядовое убийство.

Присяжным было скучно. Хотя подсудимый, мужчина шестидесяти пяти лет, повел себя с самого начала процесса необычно. На первый вопрос судьи: «Признаете ли себя виновным?» — ответил: «Частично». И добавил: «Больше ни на какие вопросы отвечать не буду. Все скажу в последнем слове».

— Что ж, это ваше право, — спокойно согласилась судья. — Вы ведь и на предварительном следствии ничего не объясняли. Я правильно говорю?

Подсудимый молча кивнул.

— Только один вопрос — почему?

Подсудимый не ответил. Он выглядел отрешенным от происходящего. В его позе не было ни вызова, ни надменности, ни смирения. Он стоял так, как стоят в небольшой очереди. Думая о чем-то своем и спокойно ожидая своего времени.

— Вы подали письменное ходатайство об отказе от адвоката. Вы его подтверждаете?

Подсудимый кивнул.

— Хорошо. Садитесь. — Судья не досадовала. В ее практике было всякое. И такое случалось не раз.

И вот теперь, поскольку защитника обвиняемый не имел, от участия в прениях сторон отказался, написав записку судье, ему должны были предоставить последнее слово.

— Вы воспользуетесь правом выступить с последним словом? — спросила судья, не отрывая взгляда от документов, лежащих на столе.

— Да, ваша честь.

Прокурор хмыкнул, достаточно громко, чтобы его услышали присяжные, и тут же получил замечание от судьи. Скучавшие до того присяжные оживились. Судья, продолжая делать вид, что ищет что-то в материалах дела, произнесла:

— Прошу вас!

— Господа присяжные! Я прекрасно понимаю, что для вас все давно очевидно. Я убил человека. Более того, своего приемного сына. Это очевидно, но это и единственное, что вы знаете. Согласитесь, не много, чтобы сказать «виновен». Вы чувствуете разницу? Сказать «убил» — можно. Факт налицо. Сказать «виновен» — невозможно. А если не виноват? Вспомните, сколько раз в собственной жизни вы делали то, что другие считали неправильным, но иначе вы поступить не могли. Было? Вас наверняка упрекали — зачем вы это сделали. А вы отвечали — так случилось, у меня не было выбора.

Именно об этом я и хочу вам рассказать.

Мне шестьдесят пять лет. Я — врач. Нейрохирург. Доктор наук, профессор, академик Российской Академии медицинских наук. Директор института нейрохирургии, в котором ежедневно спасают жизни десятков человек.

Вы спросите, какое это имеет отношение к делу? Самое прямое. Во мне всю сознательную жизнь доминировал только один инстинкт — спасать жизни. Возвращать здоровье. Значит, что-то должно было произойти такое, что перевернуло все мое сознание, всю мою жизнь, всю мою суть. Что-то такое, из-за чего я перестал быть самим собой.

Я собираюсь рассказать вам все. Всю правду. Я хочу, чтобы вы вынесли вердикт, не испытывая никаких сомнений. Любой вердикт — «виновен» или «не виновен». Для вас это не важно. Для меня важно, для вас — нет. Но для каждого из вас важно, чтобы при любом вердикте его потом не мучил вопрос, — правильным ли было мое решение.

Я приму любой вердикт. Важно, чтобы и вы были с ним согласны. Не умом, совестью своей согласны.

Вы знаете, что ни на следствии, ни здесь, в суде, я не давал никаких показаний. Вы знаете, что я отказался от адвоката. Должен вам объяснить почему.

Когда меня первый раз вызвали на допрос, я рассказал следователю, очень симпатичному молодому человеку, как и что произошло. Он выслушал, улыбнулся весьма скептически и заявил, что все это «лабуда». Что все это его не интересует. Есть факт — убил. А почему убил, почему не мог поступить иначе — это лирика, эмоции. Он так и сказал: «Нас, юристов, интересуют факты, а не ваши рефлексии». Грамотный мальчик, умные слова знает. И я решил, что он прав. С юристами мне говорить не о чем. Профессия у них такая. Но вы же люди, простые люди, как я. И сегодня у вас только одна профессия — решать по совести. По опыту собственной жизни.

У каждого из вас была первая любовь. Вспомните ее. Вспомните, как в юности вы мечтали прожить с любимым всю оставшуюся жизнь. Единицам из сотен и сотен тысяч судьба дарит такую возможность. Мне подарила.

С Мариной, моей женой, мы познакомились на первом курсе института. Нам было по семнадцать лет. Да, сорок восемь лет назад... Через год мы поженились. Многие из вас тогда еще не родились.

Как мы жили, описывать не стану. Те из вас, кто ближе мне по возрасту, помнят. Сами жили не лучше. А те, кто сильно моложе, все равно не поймут. И дай вам бог не понимать. Это было выживание, а не жизнь.