— Ух ты! — выдохнула Конни.

Арго расправил крылья, чуть не лопаясь от гордости.

— Ах, это действительно потрясающе, — согласился доктор Брок. — Можно? — обратился он к Кастанее.

Драконша кивнула. Передав фонарик Конни, он дотянулся до гнезда и вытащил одного алого дракона, который тут же громко запищал, возмущенный разлукой с теплым местечком, где возились его братья и сестры. Свободной рукой доктор Брок подхватил другого — на этот раз шоколадного оттенка, с длинным извивающимся хвостом. Конни всмотрелась, чтобы подсчитать оставшихся. Там было еще два драконника, свернувшихся друг вокруг друга, — один рубиново-красный, а другой…

— Золотой! — воскликнула Конни, когда свет фонарика заиграл на чешуе самого маленького из драконьего выводка.

— Возьми его, — сказал Конни доктор Брок. — Вот кого мы хотели тебе показать.

Конни бережно вынула золотого дракона из гнезда. Доктор Брок вернул своих подопечных на место и взял у нее фонарь, чтобы девочке было легче держать драконьего детеныша. Тот не протестовал и прижался к груди Конни — очевидно, ему было уютно; весом и размерами он был с кошку. Она провела указательным пальцем по его шейке и почувствовала, как он выгибается от удовольствия. Так между Конни — универсальным посредником, единственной из живущих, кто мог общаться со всеми существами, — и драконышем был установлен контакт. Она чувствовала, что его мысли еще не сформулированы, они проносились в ее сознании как последовательность острых потребностей. Он нуждался в матери. Он нуждался в отце. Он нуждался в Конни. Внезапно Конни почувствовала, как, подобно пороху, вспыхивающему от спички, в его брюшке загорелось пламя. Вырывавшиеся из маленькой пасти искры, как остроконечные звездочки, обжигали ей пальцы. Арго и Кастанея гордо заурчали, видя, какие успехи делает их детеныш.

— А ведь золотые драконы редко встречаются? — шепотом спросила Конни.

— Да, это действительно так, — ответил доктор Брок. — Драконы дают все меньше и меньше потомства: драконыши любого оттенка — редкость; но что касается золотого окраса, то он может дремать во многих поколениях и проявиться лишь раз в тысячелетие. Арганда — первый чисто-золотой дракон, которого я когда-либо видел.

Кастанея прищурила свои изумрудные глаза, и Конни с сожалением поняла, что больше не должна испытывать материнское терпение. Посадив маленького дракона обратно в гнездо, девочка коротко погладила каждого из четырех детенышей и поднялась.

— Это большая честь для меня. Спасибо, что разрешили мне взглянуть на прибавление в вашем семействе, — сказала Конни, глядя на Арго.

— Универсал — посредник Арганды, — сказал Арго утробным рычащим голосом.

— Я?

— Если пожелаешь, то да, — добавил доктор Брок. — Мы с Арго и Кастанеей подумали… В общем, кто еще так подойдет Друг к другу, как единственный Универсал и наш единственный золотой дракон?

Летя обратно в Гескомб верхом на Жаворонке, Кол и Конни молчали, обдумывая то, что они имели честь увидеть.

— Как долго растут драконы? — наконец спросил Кол. — Знаешь?

— Нет, — ответила Конни. — Я только знаю, что драконы живут столетиями.

— Я-то надеялся, что мы сможем вместе полетать, но, похоже, к тому времени, как золотой дракон сможет оторваться от земли, мы с тобой уйдем в прошлое.

— Ох, да заткнись ты, Кол! — Конни ткнула его под ребра. Она достаточно хорошо его знала, чтобы понимать: ему просто нравится дразнить ее. Он не давал ей, универсальному посреднику, задирать перед ним нос, но тут было еще кое-что: Кол очень ревниво относился к своему статусу всадника в их дружеском тандеме. Кол больше ничего не сказал, но Конни и не видя его готова была поклясться, что он улыбается.

Теперь они летели над окраинами Гескомба — маленького рыбного порта, который с юго-востока море прижимало к горам. Этим вечером с высоты он выглядел как доска для детской настольной игры, усеянная огоньками. Конни посмотрела вниз, чтобы проверить, нельзя ли разглядеть отсюда крышу ее дома — номер пять по Шэйкер-роуд.

— Эй, что там происходит? — громко удивилась она.

Кол глянул вниз и увидел, что привлекло внимание Конни: вереница красных тормозных огней ползла по дороге, ведущей из Гескомба в соседний город Чартмут.

— Странно, — сказал Кол. — Может быть, там авария? Давай спустимся и посмотрим, что случилось.

— Может, не надо? Я хочу сказать: что, если нас засекут?

Конни пожалела, что вообще заговорила об этом, потому что смутное любопытство Кола переросло в решимость, как только она усомнилась в разумности его предложения.

— С нами все будет в порядке, — беспечно ответил Кол, направляя Жаворонка по новому курсу.

Цепочка огней тянулась по холму позади Гескомба через открытую сельскую местность, а потом резко обрывалась на краю Мэллинского леса. Этот древний, волшебный лес был самым большим в этом районе. Даже отсюда Конни чувствовала присутствие тысяч существ — на деревьях и внизу, на земле, — они жили своей тайной жизнью, скрытой от людей. В этом месте дорога делала большую петлю вокруг леса, прежде чем снова круто спуститься с холма по направлению к Чартмуту. Мэллинский лес казался драгоценным островом, которому угрожает опасность, потому что люди подбирались к нему все ближе и ближе. Они летели над деревьями, и с высоты Конни были хорошо видны огни нефтяного завода «Аксойл» на промышленных окраинах Гескомба, зловещее оранжевое сияние которых размывало линию горизонта.

— Так вот оно что! — Кол указал вперед и вниз. — Они прибыли.

Вереница машин вслед за колонной помятых старых автобусов и фургонов медленно съезжала на место для пикника, расположенное на краю леса. Один из автобусов, кажется, сломался, вокруг него сновали человеческие фигуры, и было слышно сердитое гудение машин, застрявших позади него в пробке.

— Кто — они? — спросила Конни.

— Протестующие, борцы за экологию. Они здесь из-за дороги.

Теперь Конни поняла. Местные жители Чартмута уже провели акцию протеста против строительства новой дороги к заводу, но им не удалось остановить запущенный в работу проект. Она все еще была в ярости от того, что было получено разрешение расширить и выпрямить уже существующую дорогу, вырубив огромный участок Мэллинского леса и оставив без дома бесчисленное количество животных. Это просто убийство деревьев, думала Конни, и борцы за экологию, очевидно, были с ней согласны.