С трудом я вылезла из гамака — спустила одну ногу, потом вторую, потом третью. Потом по холодному сухому бетонному полу потащилась к своей кормушке.

Вокруг остервенело жужжали мухи. Жуки-олени, навозники… Эти-то что едят? Дерьмо, вот что! Они едят дерьмо и становятся жирными. Морские водоросли должны были оказывать тот же эффект, но животные от них передохли. Чертовы дезертиры!

Подняв кверху запаршивевший хобот, я протерла глаза. Вокруг раздавались обычные утренние звуки — звон водяной струи по дну металлического ведра, пение птиц, хриплое рычание собак…

Подойдя к поилке, я выпила немного холодной подтухшей воды. От нее опять заломило зубы.

Я потянула за веревку, которая включала лампочку. Свет ослепил меня.

Да, теперь вымирание — это только дело времени. После того как люди ушли из этого ими же отравленного мира, что можем здесь сделать мы, животные? Мы нахлебники, потерявшие хозяина, и потонем в собственных нечистотах.

Я поплелась в тот угол, где висит мое распятие. Раньше я носила его на шее, но чертовы обезьяны стащили веревку. Я рухнула на колени на сырую солому, сделала поклон хоботом и взмолилась Иисусу Смиренному об освобождении. И перед Богом я прокляла имя Человек. Этих мерзких обезьян я тоже прокляла.

Бредя на опухших ногах, я доплелась до ворот хлева и ступила на металлическую решетку, как на пожарной лестнице, подвешенную на цепях в центральной шахте ковчега. Ее подвесили, потому что все плоские поверхности были загажены голубиным пометом. Голубей по-прежнему было множество.

От моего веса цепи зазвенели. Где-то послышался визг свиньи. Я начала спускаться по спиральной лестнице с верхней палубы вниз. Вокруг громоздились многоэтажные клетушки, забитые догнивающими подстилками, пустыми ведрами, разлагающимися костями. Если вы сметаете мусор с верхнего этажа, он ведь падает на нижний.

Маленький воробей, отчаянно заработав крылышками, взлетел вверх и сел на перила верхней палубы. Огромный толстый голубь полетел следом и приземлился рядом на перила. Воробьишка тут же перелетел на другое место. Птичка знает, что у толстяка на уме! Воспроизведение. Некоторые мужские особи никогда не могут остановиться.

Я спустилась на уровень, где сидела моя рабыня. Здесь я держала последнее дитя человеческое. Дрессировщики когда-то запирали здесь собак. Ее звали Айви. Я сохранила негоднице жизнь, потому что она была мне полезна. Большая часть оборудования лаборатории требовала ручного управления. У меня были только ноги, вот я и приспособила в помощницы Айви.

Девчонка построила себе укрытие внутри конуры из проволоки, черного пластика и прямоугольных ржавых металлических каркасов. Стоя снаружи псарни, я могла слышать ее запах. Сопливая грязная приматка. Сквозь крышу конуры просачивался дым. Я тысячу раз предупреждала ее, чтобы она не разводила здесь огонь. Люди абсолютно неуправляемые создания.

Я позвала ее. Она выползла на четвереньках из укрытия в грязных лохмотьях, недовольно косясь в мою сторону. Цепи, которыми были скованы ее ноги, волочились за ней по земле.

— Иди со мной, — приказала я ей.

Я заставила ее идти впереди, чтобы она не вздумала увиливать от работы. Мы пришли к стальной двери биолаборатории.

— Открывай.

Айви повернула замок и толкнула дверь.

— Входи, — сказала я.

Хотя в целом ковчег был адской помойкой, но в моей лаборатории царил образцовый порядок. Это был мой храм. Тут стояли рабочие скамьи, покрытые черным шифером, белые эмалированные рукомойники, медные вентили сверкали на бунзеновских горелках. У стенных переборок возвышались ряды полок. На одних хранились химикалии. На других стояли аквариумы, террариумы, клетки. Кроме того, ящики с чашками Петри, микроскопами, бобинами с видеопленкой. Были там и банки с формальдегидом и мертвыми телами внутри, снаружи помеченные пластиковыми этикетками. Крючковатые надписи на этикетках были выведены фиолетовыми чернилами. «Последний карп». «Последний головастик». Были там и коробки с жуками, приколотыми тонкими черными булавками, коробки с перьями павлина, коробки с челюстями оцелота. Ископаемые.

Я заставила Айви наложить на мое лицо пудру и румяна. Ее ловкие руки застегнули на мне мой белый парик и черную юбку. Когда я выступаю как официальное лицо, стараюсь выглядеть соответственно.

Я приказала Айви достать мне из ящика журнал учета и открыть его на нужном месте.

Я посмотрела на стенные часы, чтобы узнать дату и время. Продиктовала Айви.

— Включи свет в шлюзовой камере, — сказала я ей. Айви подошла к переключателю. Я церемонно подошла к шлюзовому окну и приложила один глаз к перископу, встроенному в дверь шлюза. Грязный дым с черными вкраплениями пепла вился в шлюзовом отсеке.

Я огляделась в поисках мыши или крысы, но все клетки были пусты. Я поискала голубя, но клетки с голубями тоже были пусты. Дверь овчарни висела на одной петле.

— Ты посмотри на эту дверь! — набросилась я на Айви, — я ведь говорила тебе, что ее надо починить, дрянь такая! Ты что, ничего не умеешь делать?

Я рыскала по лаборатории в поисках жертвенного животного. Ящерицы, сороконожки или жука… Атмосферные тесты должны проводиться каждый день. И каждый день надо обязательно записывать их результаты. Хотя эти результаты все время были одинаковыми, но это не должно приводить к расхлябанности.