— Даруй! — обращается он к командиру.

— Будь свободен, — не раздумывая, отвечает Журбин, и ссутуленный янычар выпрямляется, расправляет плечи.

— Прощайте, братья.

И воины нестройно бьют кулаками в щиты.

Раненый разворачивается и плавно, амортизирующими, нечеловеческими прыжками бросается в сторону нападающих. Четвертый залп на мгновение останавливает его, он трясет головой, разбрасывая капли крови, и продолжает бег.

— Ни фига себе, — шепчет Венедис, — вот так, парой фраз, — это же Хайд!

— Чего? — зачем-то переспрашивает Вик.

— Хайд — по имени первого описания, — повторяет девушка. — Заклятие высвобождения. Без фармацевтической стимуляции невозможно. Мне так казалось.

Вик кивает головой. Программа Зверя — активация первобытной части сознания, яростной, неуправляемой и бесчеловечной. Той, которая всегда присутствует на задворках нашего поведения, скрываемая под затворами тысячелетий разумной жизни.

Вроде бы янычарам снимают скрепы вековых запретов, для того чтобы воин превратился в неуязвимое, обуянное жаждой убийства существо, достаточно только личного желания и разрешения командира. Мощнейшее боевое заклинание, применяемое только в крайнем случае, так как вернуться после него в адекватное состояние не удавалось никому. Плотоядное и радостное рычание в лесном полумраке подтверждает могущество освобожденных сил. Прекрасная возможность для организованного отступления.

— Отходим, — командует Журбин.

Он прав — отсюда до базы в два раза ближе, чем до Саранпауля. Осторожно пятясь, намного больше шансов добраться назад, чем с преследователями на плечах прорываться к поселку, не имея возможности предупредить гарнизон Кэпа.

— Отходим! — повторяет командир для путников.

Вик чуть качает головой в ответ на вопросительный взгляд Венедис.

— Мы обойдем, — бросает Журбину девушка и тянет Старьевщика в лес, на противоположную сторону дороги.

— Если сможете — доложите, — слышит Вик последние слова Журбина и кривит рот в усмешке.

Это не их война. Не была и не будет. Не Вика и, как ему кажется, не Венди…

Забегая вперед — янычары не дошли. Путь им преградили поваленные деревья, а там, где каре вынужденно остановилось, были уже зарыты пороховые заряды. К тому времени отряд был настолько вымотан фланговыми атаками и периодическими обстрелами, что дервиш не смог ни обуздать, ни распределить энергию взрыва. Оставшихся в живых — оглушенных и израненных — милосердно дорезали. Об этом рассказывал Моисей, когда путники грелись у костра и хлебали растворенные в кипятке брикеты Венедис. Происходило это позже, когда уже начало темнеть и рвущиеся вверх огненные языки заставляли тени деревьев изгибаться в экзотической пляске диких племен метаморфов.

— Ну, механист, тебя даже без намордника не узнать, — повторял Моисей раз за разом и радостно улыбался. — Про твои девять жизней любой собаке известно, а вот девчонку едва не приговорили.

Что правда, то правда.

…На другую сторону от дороги уходить было особенно некуда — узкая полоса деревьев быстро обрывалась речным берегом. Венедис мгновенно перешла на элегантный бег, почти не стесненный теплой одеждой, Вику же проведенный под землей срок выкладываться не позволял, да он и не рвался. Очень быстро дорогу им преградили несколько одетых в кольчуги поверх коротких кожухов разбойников. В ответ на шелест извлекаемого из ножен оружия Венди они предостерегающе покачали стволами укороченных стрельб.

— Ты их знаешь? — краем рта, не снимая ладоней с рукоятей, прошептала Венедис.

— Они меня… должны.

— Полотна в землю, — как-то даже радостно прошипел похожий на старшего.

Костяшки пальцев Венедис побелели — простым людям не понять подобного отношения к оружию, пускай и неординарному. Куда им — Вик из янычарской школы в двенадцать лет сбежал, а противники и в обычной, наверное, не бывали. Девчонка свои клинки грязью марать не станет, и никто ей в этом не указ. Старьевщик посчитал, что пора спасать ситуацию, — он оттеснил девушку плечом и вышел вперед. Совсем рядом громыхнул очередной залп по строю янычар.

— Мужики, давай поспокойнее. — Вик протянул руки вперед, демонстрируя отсутствие оружия и злого умысла.

— Ты, мля, че? — Вместо ответа в нос Старьевщика ткнулся черный тоннель вороненого ствола.

Очень неприятно смотреть в бесстрастное жерло без проблеска света в конце. Словно заглядываешь в самую душу механизма.

— Он не ворожит, — шепнул старшему похожий на видока субъект.

Открытые ладони Вика чуть не были истолкованы как фокусирующий жест.

Они что, совсем сдурели? Ладно, Вик все их рожи не упомнит…

— Да без моего слова твоя пукалка искрой подавится. — Старьевщик криво улыбнулся, ощущая знакомый прилив злости.

Среди обывателей бытует убеждение, что любой механизм беспрекословно подчиняется своему создателю. Вик никогда не стремился развеять это глупое поверье.

— Что ж я до этого без тебя обходился? — рявкнул разбойник и нажал на спуск.

Закрепленный на курке кремень с треском чиркнул по полке-огниву. Ничего не произошло. Ни единой искорки. Такого везения не бывает — Старьевщику захотелось протереть глаза, и руки сами потянулись к стеклам очков. Черт побери, очки — кожаная маска, закрывающая чуть не половину лица. Зрение все еще не адаптировалось к освещению на поверхности, и за три дня Вик привык к ним настолько, что уже их не ощущал.