— Боже милостивый, какой ужас! Но зачем и кому это нужно?! Есть подозреваемые?

— «Кому это нужно»? — переспросил барон. Он некоторое время разглядывал фрески на потолке, затем произнес: — Полагаю, вы слышали о Джованни да Модене?

— Нет, — ответил Лео.

— Вы профессор кафедры итальянского языка?

Лео молча отпил кампари.

— Спишем на то, что Джованни да Модена не классик, — продолжил барон. — Однако даже творцы, известные лишь узкому кругу специалистов, часто работали на уровне своих знаменитых коллег. Его фрески в Сан-Петронио были просто великолепны.

— «Были»?

— Да, были.

— Понятно.

— Авторство трех из них приписывается Джованни да Модене и его подмастерьям: «Житие святого Петрония», «Путешествие волхвов» и «Страшный суд».

Барон вдруг начал декламировать, практически выплевывая слова:

Ривьера делла Мотта перешел едва ли не на крик:

Отпив кампари, барон пристально посмотрел на Лео:

— Надеюсь, это-то вы узнаете?

Да, Лео узнал: «Ад» Данте, песнь XXVIII. Барон цитировал ее наизусть!

— Что ж, по крайней мере вы не полный профан, — безжалостно произнес барон. — О чем эти строки?

«Да что с ним такое?!» — подумал Лео; однако, будучи гостем, решил вести себя дипломатично. Терпеливо и услужливо, как если бы был собственным студентом, он ответил:

— Данте с Вергилием спускаются в девятый ров восьмого круга ада, предназначенный для сеятелей раздора, которых потрошат и обезображивают. Магомету — или Мохаммеду — выпускают внутренности. Его зятю, Али, раскалывают череп надвое. Оба сеяли раздор и ересь, а потому были ввергнуты в ад.

Вот так, в самую точку.

— Мне показалось, или я действительно услышал недовольство в вашем ответе? — спросил барон.

— Нет-нет. Просто сам Данте не слишком симпатизировал исламу.

— Не симпатизировал, верно. Но кто бы мог подумать, что сей факт привлечет внимание «Аль-Каиды»? — Видя недоуменное лицо Лео, барон воодушевленно пояснил: — Видите ли, Джованни да Модена превзошел сам себя, изобразив на фреске Мохаммеда и его зятя горящими в аду, — изображение получилось удивительно живым. Некоторые гости-мусульмане решили, что это — жестокое оскорбление, и пожелали, чтобы фреску либо замазали, либо — еще лучше — удалили совсем. Представьте, — барон повысил голос, — что вы пришли ко мне домой и потребовали замазать или убрать одну из моих фресок! — Не на шутку разозлившись, но взяв себя в руки, барон продолжил: — Не так давно задержали двух марокканцев, которые якобы планировали взорвать бомбу в соборе; потом их, конечно же, отпустили. Похоже, исламские террористы не просто уничтожили фреску, а уничтожили ее вместе с собором и людьми.

— Вы так думаете? — спросил пораженный Лео.

— И да и нет. Для меня это очевидно, а вот карабинерам понадобится время, чтобы выработать такую версию, но еще больше — чтобы ее доказать. Если, конечно, сама «Аль-Каида» или другая исламская террористическая группировка не возьмет на себя ответственность за теракт. Так или иначе, христианскому миру придется с этим разбираться.

— Откуда такая уверенность, что бомбу взорвали исламисты? — не веря услышанному, спросил Лео.

— Скажем так, у меня есть подозрение, а «Б» неизменно следует за «А». То, что знаю я, в конце концов станет известно из официальных источников. Это вопрос времени.

— Дядя, — послышался приятный женский голос, — только не говорите, что выступаете с речью перед нашим гостем. Вы в своем репертуаре.

Племянница барона еще не вошла, а тот самый бриз, свежестью которого наслаждался в саду Лео, донес аромат ее духов. Смущенный и озадаченный, Лео поднялся из кресла, приветствуя девушку.

— Профессор, позвольте представить вам донну Анжелу.

— Рад познакомиться, — сказал Лео, наклоняясь, чтобы поцеловать или, скорее, коснуться губами руки Анжелы. Целовать, а не жать руку даме при знакомстве научила его Орсина, ведь так «можно создать о себе весьма романтичное впечатление». Не то чтобы Лео собирался флиртовать, просто сама атмосферу комнаты, казалось, призывала совершить этот жест.

— Взаимно, — ответила Анжела. Она действительно оказалась рада знакомству. — Сестра не говорила, что вы милый.