В течение целой четверти часа морроны рыскали возле башни, обыскивая разрушенные огнем дома и заглядывая под все, что более или менее напоминало камень. Аламез, шедший по внешнему периметру поисковой зоны, уже почти завершил свой полукруг от стены до стены, когда у него за спиной раздался тихий свист более удачливого напарника. Видимо, Зингер все еще не исключал возможности, что шеварийцы могли выпытать у аптекаря местоположение тайника, поэтому вел себя осторожно и, вместо того чтобы оповестить Дарка о находке радостным криком, предпочел жесты и свист. Высунувшись по пояс из окна сгоревшего дома, Грабл призывно махал правой рукой, а в то же время подавал знак левой хранить молчание.

Аламезу показались такие меры предосторожности излишними, хоть местность была довольно дикой, однако спорить и уж тем более поднимать шум он не стал. Неизвестно, кто мог скрываться среди наполовину обвалившихся стен домов и в многочисленных завалах из недогоревших до конца и теперь медленно гниющих балок, остатков мебели, досок полов и перекрытий. В мертвом квартале могли найти пристанище кто угодно: беглые каторжники, разыскиваемые верлежскими властями убийцы, разбойники, воры, но только не агенты шеварийского сыска, которым были ведомы секреты древнего эльфийского народа. Уж они бы точно не промедлили, и если бы узнали о местонахождении тайника, то давно бы изъяли письмо, а вокруг устроили засаду на засаде. Враги не стали бы ждать, терпеливо наблюдая, пока морроны обыскивали местность, а напали бы сразу, тем более что брать герканцев живьем не было никакой необходимости. Задача слуг шеварийского короля состояла в том, чтобы не допустить утечку секретных сведений и не дать посыльным переправить донесение на другой берег озера, а не допросить герканских агентов, которые не знали ровным счетом ничего. В таких случаях охотники не церемонятся, а сразу хватают или отстреливают попавшуюся им в поле зрения дичь.

– Чо еле ноги волочишь?! На острую каменюку случаем сел иль быстро ходить не соответствует рыцарскому достоинству?! – проворчал Грабл, все еще лежащий толстым, крепким животом на жалобно поскрипывающем, частично обгоревшем, частично сгнившем подоконнике.

– А куда нам спешить, да и ты знак подавал вести себя осторожно, – прошептал подошедший вплотную к стене Аламез, уже давно не в силах злиться на прирожденного ворчуна, наверное, впитавшего недовольство окружающим миром с молоком матери.

– Я знак давал хавку широко не раззявить, а не плестись, как пьянчужка домой, где его женушка со сковородой в руках поджидает! – так же тихо прошептал Зингер, с опаской осматриваясь по сторонам. – Давай живее через окно ко мне залезай!

Дарку не хотелось лезть через находящееся довольно высоко окно, тем более что стена вокруг него была до сих пор покрыта толстым слоем сажи и копоти, так и не смытым дождями за годы запустения. Однако, похоже, иного способа попасть внутрь сгоревшего дома не было. Шеварийцы хоть и являлись сторонниками причудливых архитектурных форм да и строительством подвалов в жилищах пренебрегали, но возводили дома основательно, со знанием дела, практически на века. Толстая, в четыре кирпича кладка стен первого этажа выдержала натиск огненной стихии и по сей день гордо возвышалась над заброшенным пепелищем, а вот деревянные стены второго этажа и крыша, конечно же, поддались бушевавшему пламени, и хоть сгорели только наполовину, но обвалились, накрыв каменный мешок сверху и завалив вход в него.

Стараясь испачкать только плащ, а попутно и разглядеть, куда лезет, Дарк забрался внутрь каменных стен и, зажав рукой нос, огляделся. В помещении, погруженном в полумрак и в большей части своей не имевшем даже пола, было смрадно, сыро и душно. В ноздри моррона тут же ударил неприятный запах гниения ( к счастью, только древесины, а не когда-то живых тканей). Стоявший поблизости Грабл ехидно улыбался. Сам он уже и присмотрелся, и принюхался, а теперь получал наслаждение при виде того, как пытается приспособиться к непривычной обстановке развалин его товарищ. Бесспорно, Дарку было неприятно находиться в некоем подобии могилы, да и злорадная ухмылка, победоносно сиявшая на губах Зингера, просто бесила, однако он все же был рад; рад, поскольку практически тут же увидел то, что они так долго и самоотверженно искали.

Посреди одного из многочисленных островков травы, как-то пробившейся и проросшей сквозь настил из головешек и гниющей древесины, возвышался валун размером в две-три головы взрослого человека. Все сомнения у Дарка сразу отпали, это был именно тот камень, который они искали, ведь сам собой неотесанный, не обработанный человеком камень закатиться внутрь дома не мог. Его сюда принесли специально, притом, судя по тому, что стороны валуна еще не были покрыты характерным для сырых помещений зеленоватым налетом, совсем недавно.

– Ты уже поднимал, проверял, что под ним? – спросил Аламез, стараясь не смотреть в лицо Граблу и не обращать внимания на уже начинавшую действовать ему на нервы ухмылку.

– Я те чо, конь двухжильный? – хмыкнул в ответ явно испытывающий терпение Дарка Зингер. – То девку тащи, то камни ворочай! Ишь нашел себе служку, Ваш Рыцарское Величье! Тебя, думаешь, зачем сюдысь позвал?! Вместе возьмемся и каменюку сдвинем!

– Так за дело! Хватит на месте топтаться да лыбиться, как деревенский дурачок! – не выдержал Дарк и, легонько оттолкнув стоявшего у него на пути соратника, шагнул к камню.

Грабл не нагрубил в ответ и даже не пнул соклановца ( хоть соблазн был велик), когда тот проходил мимо, а лишь, убрав ухмылку с лица, пронзил спину Дарка гневным взглядом, затем, подавив в себе усилием воли переполнявшие его в этот миг чувства, безропотно взялся за общее дело. Надо сказать, что Аламез почувствовал и этот недобрый взгляд, и напряженность момента. Он понял, что игра во взаимные оскорбления зашла слишком далеко и может вскоре привести к нежелательным последствиям, например, к опухшим физиономиям обеих сторон и к полудюжине поломанных ребер.