— Приходится только удивляться, что император дозволил варварам устроить лагерь в хорошо укрепленном поселении, — сказал я Сигурду, разрывая окружающую нас враждебную тишину. — Живи они в палатках, были бы куда сговорчивее.

— Возможно, он таким образом демонстрировал им свое доверие. А может, хотел запереть их в этих стенах, чтобы было легче за ними следить. Ведь стены есть не только у крепостей, но и у тюрем.

— И кто теперь попался в эту ловушку?

Наконец мы достигли главной площади Галаты.

Франков стало куда больше, в основном это были женщины и дети с корзинами для зерна. Они хлынули к телегам, как только волы остановились. Однако колонна печенегов продолжала двигаться вперед. Сзади нас послышались крики с требованием остановиться, но мы не обратили на них внимания. Я вынужден был отдать должное хитрости Крисафия, предвидевшего реакцию голодных франков. Оказавшись перед непростым выбором — пытаться задержать отряд печенегов или поесть впервые за несколько дней, — они предпочли позаботиться о своих желудках.

Мы беспрепятственно пересекли площадь и вышли на извилистую улицу, о которой сообщал агент севастократора. Она шла вдоль береговой линии, находившейся всего в нескольких десятках шагов, но была так густо застроена, что воды мы почти не видели. Улица эта была практически безлюдной; видимо, ее обитатели либо еще спали, либо набивали животы на площади. Это нас вполне устраивало: чем меньше народу увидит, как мы хватаем монаха, тем легче нам будет выбраться отсюда.

По мере того как отряд углублялся в город, магазины и таверны сменялись тяжеловесными складскими строениями. В них было очень мало окон и еще меньше дверей, и полностью отсутствовали восхитительные запахи, окружающие их двойников на другом берегу Золотого Рога. Я слышал, что с приходом варваров торговое дело здесь совсем захирело. Куда-то подевались портовые грузчики, посредники и купцы, запомнившиеся мне по последнему визиту в Галату.

Впереди уже виднелась западная стена Галаты, в которую упиралась улица. И прямо там, между двумя заброшенными складами, стоял ветхий домик.

Я хлопнул командира печенегов по плечу и поразился той скорости, с какой он обернулся ко мне. Широкоплечий и приземистый, он напоминал медведя, и кольчуга чуть не лопалась на его мощной груди, но в серых глазах застыло беспокойство, отчего мне тоже стало немного не по себе.

— Вот этот дом, — сказал я, указывая на жалкое строение. — Стоило бы послать часть людей обойти его сзади, но за крышами складов, по-моему, следить не стоит.

Крыши эти возвышались над домиком на приличную высоту, и запрыгнуть на них смог бы разве что Геракл.

Командир кивнул и тут же послал две дюжины воинов за дом, дабы отрезать монаху пути к отступлению.

— Будем стучаться в дверь? — ехидно спросил он.

— Нет, мы ее вышибем.

Командир отдал приказ, и шестеро печенегов побежали к дому. Вместо мечей у них в руках были топоры — не боевые, как у Сигурда, а самые обычные, для рубки деревьев. Большая часть отряда собралась напротив двери, приготовившись к штурму, остальные же на всякий случай перекрыли улицу с обеих сторон. Казалось смешным выставлять такие силы против одного-единственного человека, но я слишком хорошо знал монаха и не считал, что мы чрезмерно осторожничаем.

— Руби! — приказал я.

Два топора с размаху вонзились в дерево и прорубили в нем глубокие щели. Печенеги с усилием выдернули топоры и ударили еще раз. Дверь задрожала, от нее полетели щепки, но она не поддавалась. Ее прочность смутила печенегов, они вновь высвободили топоры и нанесли третий, сокрушительный по мощи удар.

Один из воинов выругался, повернулся к командиру и что-то крикнул ему на родном языке.

— Что он тебе сказал?

— Он говорит…

Командир захлебнулся собственными словами, схватился за шею и повернулся ко мне. Я взглянул на него и широко раскрыл глаза от ужаса: стрела пронзила ему горло, из-под руки хлестала кровь. Он рухнул на колени, а я все смотрел на него, ничего не понимая, пока до меня не дошло, что вокруг раздаются крики и слышится жужжание летящих стрел.

— Они на крыше! — закричал Сигурд. — Быстро в дом! И прикрывайте головы щитами!

С этими словами он устремился к двери, пытаясь сокрушить ее могучим плечом. Он врезался в нее как вепрь, однако его отбросило назад, словно это была не дверь, а скала.

— Они забаррикадировали дверь, — крикнул он. — Это западня! Подними щит, олух окаянный!

Я все еще плохо соображал, но успел прикрыться щитом за мгновение до того, как в него угодила вражеская стрела. Сила толчка сбила меня с ног, и я повалился на бок. Сигурд тут же поставил меня на ноги и затащил за угол склада.

— Их лучники засели на крышах, — мрачно сообщил варяг. — Стало быть, нас ждали.

— Но как они умудрились успеть…

— Как видишь, успели, — перебил меня Сигурд. — И неизвестно, чего еще ждать. Мы должны уйти отсюда, прежде чем к ним подойдет подкрепление.

Я выглянул за угол, прикрывая голову щитом. На дороге лежало не меньше дюжины тел, однако оставшиеся печенеги успели сбиться в четыре группы и сомкнули щиты над собой, отражая бешеный натиск лучников.