— Тюлень, говорите по существу, — прервал его Кашалот.

— По существу, значит, так: ежели бы я тогда сообразил за каждое ухо по сотне рыбок взять, за два уха сколько бы получилось?

Кашалот был возмущен до глубины души.

— В этот роковой час думать о своем желудке? Тюлень, лишаю вас слова! Я закончу за него. Незадолго до происшествия, о котором поведал этот жалкий обыватель, равнодушный не только к судьбе своих сограждан, но и к своей собственной, люди сделали гидрофон...

— А что это такое? — Удильщик даже изогнул удочку в форме вопросительного знака. — Видите ли, у нас, в глубинке...

— Опять вы оправдываетесь! — Кашалот недовольно поморщился. — Я же вам сказал, что положение в глубинке мне хорошо известно: я ныряю туда постоянно, в иные дни по многу раз. Необходимые разъяснения даст... — Он оглядел собравшихся и остановил взгляд на небольшой рыбке с желтой спинкой и розоватым брюшком. — ...Даст эксперт по гидрофонам Морской Карась.

— Черноморский Морской Карась, — уточнил эксперт, — он же Ласкирь, он же, если угодно, Диплодус аннуларис. — Черноморский Морской Карась откашлялся и лекторским тоном, слегка картавя, доложил: — Гидрофон — это подводный микрофон, или, говоря доступно, искусственное подводное ухо. Между прочим, именно с помощью гидрофона люди убедились, что напрасно считали нас, обитателей морей, озер и рек, немыми. В связи с этим устоявшимся заблуждением у людей еще в доисторические времена появилась, мягко говоря, недостоверная, а говоря жестко, лживая и клеветническая поговорка «Нем как рыба». Но когда искусственное подводное ухо было установлено под днищем корабля, обнаружилось, что во время его хода шум водяных струй заглушал все другие подводные звуки, в том числе и те, что издаем мы, морские караси. Например, вот это мелодичное кряканье... — Черноморский Морской Карась несколько раз крякнул. — Или звуки, имитирующие скрежет напильника... — Он издал скрежет. — Далее: звуки, напоминающие удары по металлу...

Эксперт так увлекся демонстрацией богатой звуковой палитры морских карасей, что забыл о дели своего выступления, и Кашалот вежливо попросил не отвлекаться.

— Да-да, разумеется, — спохватился Черноморский Морской Карась. — Я продолжаю. Итак, обнаружив, что шум водяных струй заглушает все другие подводные звуки, специалисты по гидрофонам спросили себя: почему же этот шум не мешает слышать Тюленю, когда он движется под водой? Подробно изучив устройство тюленьего уха, они обнаружили ушной обтекатель — вот этот, смотрите...

Делегаты Съезда сгрудились вокруг Тюленя и стали рассматривать то место на его голове, куда указал Черноморский Морской Карась. Тюлень, польщенный всеобщим вниманием, с важностью изрек:

— Без обтюкателя в нашем деле никак невозможно.

— Так какого же морского дьявола вы позволили людям скопировать его конструкцию? — возмутился Удильщик.

Рак тут же предложил лишить Тюленя мандата, а Мартышка — провести кампанию борьбы за повышение бдительности под лозунгом: «Тюлень — находка для шпиона». Все с энтузиазмом поддержали обе инициативы. Так ничего и не поняв, бедняга-делегат от отряда ластоногих понуро поплыл к протоке, соединяющей озеро с морем. Его провожали упреками, обвинениями во всех смертных грехах и даже проклятиями.

От прежней инертности делегатов не осталось и следа, и Кашалот счел момент подходящим для следующего шага в осуществлении своих далеко идущих планов.

— Итак, — возвестил он, как бы подводя итог первому акту трагедии, — теперь вы знаете, когда и при каких обстоятельствах люди впервые воспользовались конструкцией, подсмотренной у создания Природы, не в результате случайных наблюдений, как раньше, а преднамеренно, с заранее поставленной целью. Настоящая же, воистину грозная опасность нависла над нами в тот момент, когда Человек стал обдуманно, методически и в больших масштабах сравнивать живые организмы со своими приборами и машинами. Сравнение оказалось отнюдь не в пользу приборов и машин...

Тут голос Кашалота приобрел настолько зловещую интонацию, что у слушателей по коже поползли мурашки. Слова звучали как приговор:

— И вот, убедившись в своем отставании, Человек создал бионику!

— А что это такое? — спросил Удильщик. — Понимаете, у нас, в глубинке...

— Вы меня доконаете со своей глубинкой! — взревел Кашалот. — При чем тут глубинка, когда и на поверхности об этой науке пока мало кому известно? Я бы даже сказал, что это, строго говоря, не наука, а направление мыслей, причем явно с криминальным оттенком! Ибо задача бионики — раскрыть все, абсолютно все наши технические секреты и похитить их!

Вздох ужаса пронесся над поляной, а Кашалот продолжал нагнетать еще больший ужас:

— Девиз бионики: «Живые организмы — ключ к новой технике!». Это мы-то с вами — ключ!

— Действительно, разве я похожа на ключ? — удивилась Стрекоза. Она кокетливо оглядела себя и даже пролетела над озером, чтобы посмотреть на свое отражение в воде, — и вдруг пропела:

Ах, этот ключ, ключ к сердцу Откроет вашу дверцу...

— Помолчите, Стрекоза! — Кашалот всем своим видом ясно давал понять, что не потерпит легкомысленных песенок в столь драматический момент. — Всякий, у кого есть сердце, должен не дурацкие куплетики распевать, а содрогнуться при виде разверзающейся пред ним бездны! Ведь некоторые из нас уже стали жертвами планомерного, поставленного на широкую ногу грабежа технических идей! Яркий тому пример — история с ухом Медузы. Дорогая Медуза, расскажите Съезду об этом преступлении.

Медуза хотела было выбраться на берег, но Кашалот остановил ее жестом, великодушно разрешив оставаться в воде. Поблагодарив его кивком колокола, она начала:

— Тяжело говорить, но и молчать не могу. Жизнь свою провела я скромно, обхожусь малым — зонтик да бахрома. Простая я, прозрачная, вся перед вами как стеклышко. Но нашелся недруг злой, попользовался моей прозрачностью... Есть у меня гордость одна-единственная — от прапрапрапрапра... уж и не знаю сколько раз прабабушки, досталась. Свято берегла я ее, драгоценность мою несказанную — мое ухо. Скрывать мне нечего. Вот, глядите: сосуд круглый под зонтиком моим на стебельке висит, а в сосуде камушки. Разглядели?