– Как же он лечит? – удивилась гостья.

– А так и лечит: если пациент выживет, принимает гонорар с улыбкой. А если умрет, то с выражением неизбывной скорби на благородном лице.

– А ты циничен, – заметила она.

– Как все лекари. Когда делаешь вскрытие и вынимаешь из распотрошенного тела шесть ярдов кишок, полных дерьма, довольно трудно продолжать верить, что человек создан по образу и подобию Господа.

– Ну, существует еще версия, что человек произошел от обезьяны путем эволюции, – неосторожно брякнула она.

К ее удивлению, Джаспер задумчиво покивал, скорее соглашаясь, чем возражая.

– Да, в этом определенно, есть что-то правильное.

– Я думала, что за такие высказывания здесь казнят.

Джаспер снисходительно улыбнулся:

– В Англии вешают только убийц, воров и пиратов. Думать и говорить можно все что угодно. Главное – ничего не делать.

– Но как же ты собираешься выучиться на доктора, если твой учитель – полный профан?

– Профан. Но у него есть хорошие книги. И время от времени он дает мне их почитать.

Джаспер мечтал заработать денег и отправиться учиться в Германию, в самый лучший университет мира.

В камине потрескивали поленья, их красноватый, пляшущий свет разгонял предутренний мрак. Экономя деньги, которых было совсем немного, Джаспер не зажигал свечей. За единственным окном, узким, похожим на бойницу и сейчас закрытым плотными ставнями, просыпался портовый город Бультон, Англия… семнадцатый век. Поверить в это было трудно. Но не верить собственным глазам, ушам и прочим органам чисто вымытого тела – еще труднее.

– Ты хоть что-нибудь помнишь из своего прошлого?

Девушка покачала головой:

– Почти ничего…

С молодым учеником лекаря было очень легко, почти как со старым приятелем, но девушка все же остереглась обрушивать на парня сногсшибательные сведения о том, что она – эмигрантка во времени. Сославшись на ушиб головы, она довольно убедительно разыграла сцену амнезии: ничего не помню, ничего не знаю, ах как кружится голова … Джаспер внимательно осмотрел ее зрачки и поверил. Возможно потому, что голова и в самом деле кружилась, да и подташнивало. Видимо, сотрясение мозга все-таки имело место быть. Ну что ж, Слава сотрясению!

– Имя-то хоть свое помнишь?

– Имя?.. Да, имя помню. Меня зовут…

– Ты уж лучше и его забудь, вместе со всем остальным, – посоветовал Джаспер, – зовут тебя Ирис. Ирис Нортон. Ты – самая богатая наследница севера Британии. Твой отец – Альфред Нортон, владелец нескольких торговых кораблей и мануфактур. После отмены налога на ситцы стал очень богатым человеком. Мать звали Энни. Она умерла пятнадцать лет назад от Черной оспы… все же удивительно, что оспа не тронула тебя. Может быть, ты когда-то переболела? Но следов нет… Подруг у тебя почти нет. Отец часто брал тебя с собой в плавания, так что здесь ты не успела ни с кем подружиться. Разве что с дочкой судьи Бэрта, кажется, Кэти. За прошлую неделю эта шустрая мисс раз тридцать спрашивала о твоем здоровье. Насколько я знаю, ты пока еще не помолвлена, так что в ближайшее время замужество тебе не грозит.

– И то – хлеб, – фыркнула девушка. Она старательно запоминала все, что говорил ей Джаспер, так, словно примеряла на себя новую роль, вживаясь в другого человека, в его особенности характера, привычки, прикладывала к себе чужую жизнь, соображая, как «сядет». Но душу все равно грыз червячок сомнения.

– А что же будет с ней? С настоящей Ирис Нортон?

– Она умрет. В ближайшие дни или даже часы, – Джаспер присел на стул рядом с лоханью, внимательно глядя в глаза своей гостье и сообщнице, – если бы можно было что-то сделать, я бы сделал. К сожалению, ей уже ничем не помочь. Но ведь это же не повод, чтобы не помочь тебе? Ну и себе тоже…

– Вот как?

– Именно так.

– Мне кажется, что я краду чужую жизнь.

– Ты дашь смысл жизни и счастье хорошему человеку, который все последние дни сходит с ума. У него будет дочь, у тебя – отец, дом и будущее. Что в этом плохого?

– Не люблю обманывать.

– А как же ложь во спасение?

Девушка опустила голову.

– Я замерзла, – сказала она.

Джаспер осторожно снял простынь, держа ее между собой и девушкой и, едва она выбралась, закутал ее по самый нос. Да так ловко, что даже не прикоснулся к ее телу.

– Иди к камину, грейся. И подумай вот о чем: у тебя ничего нет. Ни денег, ни друзей, ни дома. Чем ты будешь зарабатывать на жизнь? Может быть, конечно, тебе удастся устроиться в гувернантки. Ты знаешь французский язык?

– Нет… моим вторым был испанский.

– Ну, здесь это никому не нужно. На клавесине играть умеешь? Рисовать? Преподавать манеры, этикет?

– Шутишь?

– Ну вот видишь, – ее спаситель безнадежно развел руками, – ты ничего не умеешь…

– Я умею танцевать, – вдруг перебила его будущая Ирис. Ей от чего-то стало не по себе. Ну, как это она ничего не умеет – стыдно.