– Надо посмотреть, – сказал Егор Кузьмич, и они медленно пошли вперед: он сам в авангарде, едва ли не ползущий Снежок – рядом, а трясущийся и бормочущий сторож – за спиной.

Голова Васьки лежала так, чтобы он смотрел вверх, ниже был пристроен позвоночник, вернее – его половина. Сквозь окровавленные ребра виднелось сердце с несколькими маленькими дырочками и слегка помятая печень. По бокам от сердца лежали лопатки с лохмотьями мышц и приставленные к ним передние ноги с отрубленными копытами. Ниже располагались задние ноги, не изуродованные, если не считать надрезов на бедрах.

– О господи! – воскликнул Колька, и через мгновение Егор Кузьмич догадался тоже.

Останки быка сложили так, чтобы они образовали некое подобие человеческой фигуры!

Выйдя из резиденции ордена Белых Вихрей, Олег вздохнул с облегчением – внутри цитадели «бесцветных» чувствовал себя неуютно, постоянно ощущал чужое внимание, и это вынуждало напрягаться, ежеминутно ожидать какого-либо подвоха или даже удара в спину.

– Ну что, к кому отправимся? – спросил Милинович.

– Сейчас посмотрим, к кому ближе, – и Олег потряс полученной от Наблюдателей тонкой папочкой с гербом ордена Белых Вихрей. – Только в машину залезем, там как-то спокойнее.

Внутри папки обнаружился один-единственный листок с грифом «Общий доступ» и чьей-то подписью сверху. Под этим бюрократическим символом располагалась таблица на шесть строк с графами: «Имя», «Сфера», «Координаты», «Оценка способностей» и «Степень доступности».

– Немного их… – разочарованно протянул Олег. – Ха, а двое вообще не пойми где находятся…

Сатра-провидец по имени Агелай, судя по адресу, обитал где-то на границе Нижегородской и Кировской областей, а насчет женщины-альва, обладающей «чрезвычайно нестабильным, но мощным даром», в соответствующем месте было написано: «точное местонахождение начиная с 01.10.2000 неизвестно».

Имелся тут и Глазастый, с адресом «пос. Гнилицы, ул. Третьяковская, 114» и даже с телефоном.

– Начнем с него, – решил Турнов. – Все же я ним знаком, ерш твою меть.

Дозвониться удалось только со второй попытки, в первый раз угодили на короткие гудки. Потом в трубке щелкнуло, и дребезжащий, неприятный и пронзительный тенор произнес:

– Да?

– Здрасте, – сказал Олег, понимая, что излишняя вежливость сейчас только повредит. – Глазастого мне.

– Кого? – вполне натурально удивился дребезжащий, но это короткое слово оказалось заполненным ложью, будто целая речь кандидата в народные избранники.

– Глазастого. И не надо мне рассказывать, что ты такого не знаешь.

– Слышь, ты, звонильщик, не беспокой занятых людей… – начал дребезжащий.

– Ты такой же человек, как и Глазастый! – оборвал его Олег. – Копыта давно чистил, батя? Или напомнить тебе Магнита? Рыцарь это, из «Золотой розы». Помнишь такого?

– Ты бы сразу представился, что ли? – старый сатра, исполнявший в том притоне, при котором обретался Глазастый, обязанности привратника, мгновенно сбавил тон. – А то названивают тут всякие, ерунду всякую спрашивают, ха, меня смущают, уши мои напрягают…

– Кончай болтать! – вновь перебил собеседника Олег. – Глазастый где?

– Уехал на той неделе, зоркий он наш. Сказал, что в отпуск, хотя какой у него отпуск?

И вот в этой-то фразе как раз лжи не было.

– Когда обещал вернуться? – спросил Турнов, сдерживая досаду.

– Ничего не говорил, – сообщил сатра с совершенно не подходящей к ситуации бодростью. – И как найти его, не знаю.

– Ладно, счастливо, – и Олег положил трубку.

– Неудача? – оскалившись, осведомился Милинович. – Ничего, их там еще три штуки осталось, кого-нибудь да зацепишь.

Но вскоре стало ясно, что маах’керу ошибся: попытка дозвониться до обитающей в Кузнечихе женщины-верог по имени Татьяна ни к чему не привела – никто не брал трубку; в квартире провидца-человека с Большой Покровки сухо сообщили, что хозяин вчера скончался – не выдержало сердце; сотовый, что числился на элохим из Автозаводской колонии, и вовсе, судя по всему, был отключен – едва Олег заканчивал набор, как записанный на пленку голос принимался бубнить: «Неправильно набран номер».

– Что, опять облом? – Милинович хмыкнул. – Похоже, вся эта братия не так плоха, как я о ней думал. Почуяли, что запахло жареным, и принялись уносить собственные задницы.

– Даже тот, что умер?

– А этот не успел, и вот… – маах’керу задумчиво почесал подбородок. – Или попытался разглядеть, в чем тут дело, и надорвался. Старый был дяденька, если я все правильно понял.

Тут Милинович не ошибся – человек-провидец был тридцатого года рождения.

– Значит, придется обойтись своими силами, – сказал Олег, бросая папку на заднее сиденье.