Добровольцы пытались разобрать остатки моста, сильно рискуя, ведь он мог просесть. Центральную часть, наполовину ушедшую под воду, обвязали веревкой, и люди на берегу крепко держали ее. Лодочник направил лодку с Мерфином и великаном Марком Ткачом на середину реки. Добровольцы на берегу застыли, натянув веревку, лодка подплыла поближе к остову, и Марк по команде Фитцджеральда огромным топором дровосека врубился в бревна. Через какое-то время лодка отплыла на безопасное расстояние, Элфрик дал отмашку, и веревку потянули. Большая часть моста рухнула. Все радостно закричали, и добровольцы принялись вытаскивать обломки на берег. Жены принесли хлеб и эль. Томас Лэнгли распорядился сделать перерыв. Пока мужчины отдыхали, Керис и Мерфин отошли в сторонку.

— Ты не можешь жениться на Гризельде, — заявила она без предисловий.

— Я не знаю, что делать. — Подмастерье не удивился ее резкости и решимости. — Все время об этом думаю.

— Пройдемся?

— Давай.

Они отошли от берега и направились по главной улице. После ярмарочной сутолоки в городе наступила тишина как на кладбище. Все сидели по домам, ухаживая за ранеными или оплакивая погибших.

— Думаю, в городе очень мало семей, где никто не погиб или не пострадал. На мосту было не меньше тысячи людей — и тех, что уезжали из города, и тех, что мучили Полоумную Нелл. В церкви больше сотни тел, и мы помогли по меньшей мере четыремстам раненым.

— Пятистам повезло, — мрачно усмехнулся Мерфин.

— Мы тоже могли оказаться на мосту или рядом. Ты и я — мы могли бы сейчас лежать на полу алтаря, холодные, неподвижные. Нам просто подарили оставшуюся часть жизни. И нельзя выбрасывать этот подарок из-за какого-то недоразумения.

— Это не недоразумение, — резко отозвался ученик мастера. — Это ребенок, человек, у него есть душа.

— Ты тоже человек, у тебя тоже есть душа — и удивительная. Посмотри, что ты только что сделал. Работами на реке руководят трое. Один — самый крупный строитель, второй — помощник ризничего аббатства, а третий — просто подмастерье, которому еще нет и двадцати одного года. И горожане слушаются тебя так же, как Элфрика и Томаса.

— Это не значит, что можно забывать о долге.

Вернулись в монастырь. В трех больших западных окнах собора, словно в алтарном триптихе, Керис увидела отражение блеклого солнца и перистых облаков. Зазвонил колокол к вечерне. Девушка взмолилась:

— Вспомни, как часто ты говорил, что хочешь посмотреть архитектуру Парижа и Флоренции. От всего этого отказаться?

— Вероятно, да. Нельзя оставлять жену и ребенка.

— Так ты уже думаешь о ней как о жене.

Мерфин посмотрел на нее и горько сказал:

— Никогда не стану думать о ней как о жене. Я знаю, кого люблю.

Вдруг Керис растерялась. Открыла рот, но не могла вымолвить ни слова. Ком встал в горле, она смахнула слезы и опустила глаза, пытаясь взять себя в руки. Тот притянул ее к себе.

— Ты ведь тоже знаешь?

Дочь Суконщика с трудом подняла голову.

— Знаю?

У нее все поплыло перед глазами. Фитцджеральд поцеловал ее как-то по-новому, такого она еще не испытывала. Нежные, но настойчивые губы будто пытались запомнить это мгновение, и девушка с ужасом поняла, что он целует се в последний раз. Керис прижалась к нему на вечность, но Мерфин отстранился.

— Я люблю тебя. Но женюсь на Гризельде.

Жизнь и смерть чередовались. Рождались дети, умирали старики. В воскресенье Эмма Мясничиха в припадке ревности чуть не порешила Эдварда, своего любвеобильного мужа, его же огромным топором. В понедельник пропали цыплята Бесс Гемптон — их обнаружили на огне у Глинни Томпсон, после чего Джон Констебль виновную высек. Под Хауэллом Тайлером, который работал на крыше церкви Святого Марка, во вторник переломилась сгнившая балка. Мастер продавил потолок и замертво рухнул на пол.

К среде мост почти разобрали, торчали только спиленные быки; дерево перетаскали на берег. Река стала свободна, баржи и плоты вышли из Кингсбриджа в Малкомб с шерстью и другими товарами, приобретенными на шерстяной ярмарке, чтобы оттуда отправиться во Фландрию и Италию. Когда Керис с Эдмундом подошли к берегу посмотреть, как идут дела, Мерфин из вытащенных бревен мастерил паром.

— Это лучше, чем лодка, — объяснил он. — Можно погрузить скот, тягловых животных, телеги.

Эдмунд мрачно кивнул:

— Для рынка сойдет. А к следующей ярмарке у нас, к счастью, будет новый мост.

— Не думаю, — ответил Мерфин.

— Но ты говорил мне, что постройка моста займет год!

— Деревянного — да. Но новый деревянный мост тоже рухнет.

— Почему?

— Я вам покажу. — Юноша подвел отца и дядю к сваленным обломкам рухнувшего моста и указал на мощные бревна: — Это бывшие быки — кто знает, может, те самые знаменитые, лучшие двадцать четыре дуба Англии, пожалованные аббатству королем. Обратите внимание на концы.