Но только не сегодня. Сегодня вид его мелкой прыщавой рожи вызвал у меня лишь необоримое желание разрядить в нее обойму "яги". Похоже, подонок это почувствовал — потому что вмиг побелел, однако гнилая ухмылка так и не сползла с искривленных губ.

Тогда я резко шагнул вперед и, вцепившись пальцами левой руки ему в горло чуть повыше кадыка, сдёрнул сучонка с дивана. Он забарахтался, пританцовывая на цыпочках, замахал ручками и засучил ножками, вылупив вдобавок глаза, потому что кислород я ему перекрыл и скоро должно было начаться удушье.

Оно скоро и началось. Ручки и ножки порхали все слабее и слабее, глазёнки закатились, и он обмяк как тряпка.

Тогда я бросил его на пол и обернулся к Маргарите:

— Ну и что сие значит?

Пальцы ее вновь бессистемно забегали по халатику и соответственно телу.

— Он… он…

Я сунул "ягу" в карман.

— Ладно, отдохни. Пять минут одиночества у нас есть. — Сходил на кухню и принес стакан холодной воды. Пока Маргарита пила, расплескивая воду на грудь и колени, я обшарил Зверька и обнаружил в кармане его широких светлых брюк небольшой "вальтер". Переложил в карман своих брюк. Бог любит троицу — авось в хозяйстве сгодится. Потом забрал у Маргариты стакан.

— Ну?

Она слабо пожала плечами:

— Ты понимаешь, он пришел… Я не видела, как он пришел… — И замолчала.

Я нетерпеливо кивнул:

— Усёк. Ты не видела, как он пришел. И что было дальше?

Маргарита уронила руки на колени. Судя по всему, проблема собственного неглиже волновать ее перестала. А может, она просто не считала меня чужим? Так я и не был чужим.

— Твою мать, да зачем он пришел? — рыкнул я. И добавил: — Слушай, я ведь могу и снова оставить тебя с ним наедине. Мне эти ваши новые штучки глубоко до… — И прямо и открыто, безо всяких обиняков сообщил, до чего именно мне эти их новые штучки.

И Маргарита Владимировна в момент обрели дар речи:

— Но я правда не знаю! Он достал пистолет и пригрозил, что, если не сообщу, где алмаз, он меня убьет. Еще сказал, что ему точно известно, что я знаю, где камень. И я…

— И ты? — храбро повысил я голос на женщину.

Она уронила голову.

— И я сказала, что у тебя.

— Тэ-э-эк… — Услышанное я обдумывал секунд двадцать.

— А потом он убрал пистолет, — вздохнула Маргарита, — и спросил, придешь ли ты сюда.

— И что ты ответила?

— Что понятия не имею. — Хрустнула суставами пальцев. — Тем более, после того, что произошло вчера.

Я поднял бровь:

— А что произошло вчера? Что такого особенного произошло вчера, Рита? По-моему, ничего. Вчера ты всего-навсего вернулась с… променада с другом, а я… просто погулял вечером с новой знакомой, и всё. Разве нет?

Какое-то время она молчала. Потом хрипло выдохнула:

— Д-да! Да, конечно, ты прав.

— "Когда я прав, а прав всегда я", — громко продекламировал я и ткнул носком туфли Зверька в бок: — Эй! Труп в зеленом чемодане, восстань из мрака!

Он слегка пошевелился, и я ткнул снова, побольнее. Зверёк тихо застонал, открыл еще красноватые и мутноватые глаза и, упершись руками в пол, с трудом принял сидячее положение.

Я опустился рядом на корточки и добродушно вцепился пятерней ему в чубчик.

— Ну, Рип ван Винкль? Глаголь, на кой я тебе вдруг понадобился? Кстати, позволь от души поздравить с воскресением из мертвых. Я-то, наивный, считал тебя жмуром, правда-правда. А ты? — посмотрел на Маргариту.

Та едва шевельнула губами:

— Я тоже…

— Вот видишь, Федя Протасов, как ты нас удивил, — опять переключился я на Зверька, — своим внеурочным возвращением с того света… Но впрочем, всё поправимо, только теперь за дело возьмусь я лично. Ну, давай, отрок, колись, за каким тебе алмаз! Всё еще мечтаешь стать круче дерьма? Бесплатный совет — не колотись зря. Избитая истина: каждому — свое. И игрушки, подобные этой бирюльке, не для тебя.

В глазах Зверька вновь загорелись наглые огоньки. Он дёрнул головой, и в руке моей осталась жидкая прядь русых волос. На миг он скривился от боли, а потом вдруг еле слышно сказал:

— Пускай она выйдет. — И мотнул балдой в сторону Маргариты, снова, кстати, занявшейся своей титанической борьбой с халатом.

— А почему?!

Зверёк зло зыркнул на меня:

— Если хочешь что-то узнать, пусть она уйдет. Останется — ни хрена не узнаешь. — И добавил: — Шел-то я к тебе, а не к ней, и тебе, а не ей должен замолвить…

— Что замолвить?

Однако он опять заткнулся и преувеличенно демонстративно начал пялиться на все продолжавшую героически сражаться то с халатом, то с собственными грудями Маргариту. Я тоже посозерцал какое-то время сей процесс и наконец не выдержал: