– Прошу вас, не отказывайте мне во встрече, если появится надобность. Я собираюсь отыскать убийцу Нелли Шульговской, а вы можете мне помочь.

– Честно говоря, мне бы не хотелось лезть в это дело.

– Вы уже в нем по самые уши, уверяю вас. Правда, глубже вы не лезете. Лезу я. Кстати, Кира, Акимов не оставлял вам своего телефона?

– Не оставлял, – ответила Кира. – Но я ухитрилась его достать. Правда, зря. Но откуда ж я тогда знала?

– И как же вы его достали?

– Подарила сладкий поцелуй заму Шульговской Казарюку, за это он подарил мне акимовскую визитку.

– Прочитайте, пожалуйста, что там написано, – попросила Вероника. – Только не говорите мне, что вы ее выбросили, я этого не переживу.

– Зачем это я буду выбрасывать? – тоном записной скупердяйки ответила Кира. – Информацией в наши дни не разбрасываются.

Рыськин явился часа через полтора и дал три коротких отрывистых звонка, побудив Веронику вскочить и промчаться к двери.

– Ося, дорогой, все нормально? Все обошлось? – накинулась она на своего горе-телохранителя.

– Не плачь, старушка, меня не били сапогами по ребрам и не рвали ногти плоскогубцами. Я просто немножко не выспался. Однако, уверяю тебя, это не помешает мне работать, как негру. Знаешь, как я волновался, что тебя пристрелят, пока я буду объяснилки писать? Надо же, козлы какие – спутали меня с психом!

– Ты действительно выглядел, как форменный псих! – сердито сказала Вероника. – А как ты орал! Я думала, у меня лопнут барабанные перепонки. И еще эти пузыри изо рта.

Рыськин потупился.

– Конечно, я понимаю... – промямлил он. – Я должен был тебя предупредить... Но мне просто не хотелось, чтобы ты обо мне плохо думала...

– Ты, собственно, о чем?

– Понимаешь, у меня болезнь такая...

– Какая? – насторожилась Вероника.

– Ну, эта. Известная такая, немецкая. Боязнь замкнутого пространства.

– Клаустрофобия, что ли?

– Точно, она.

– А почему она немецкая-то? – опешила Вероника.

– Как почему? – удивился Рыськин. – Там же имя в начале немецкое – Клаус. А потом уже к имени приделана болезнь – трофобия. По крайней мере, я так понимаю.

– Ага, – сказала Вероника. – В общем-то, логично. Может, она и вправду немецкая? Ось, поедем сегодня на Зубовскую площадь?

– А там что? – заинтересованно спросил тот.

– Там работает некий Аким Голубцов. Надо бы расспросить его кое о чем. Я позвонила ему, пока тебя не было, договорилась, что он в час дня выпьет со мной чашечку кофе.

– Прелестно! – с иронией воскликнул Рыськин. – Ты была уверена, что я из-за решетки сразу же побегу к тебе!

– Ты очень ответственный, Ося, – польстила ему Вероника. – Я ни секунды не сомневалась, что ты не бросишь, так сказать, рабочее место.

– Ну, ладно, погнали. Только из подъезда первой не вылетай, бормашину тебе в зуб!

Аким Голубцов был отвратительно молод. «Интересно, как могла дура Кира рассчитывать на то, что он будет изучать с ней созвездия, когда она годится ему если не в матери, то уж по крайней мере в старшие сестры? В сильно старшие».

К слову сказать, Голубцов был не только молод, но и стилен. Стильные черно-белые джинсы, стильная рубашечка, стильная стрижечка и, с тем же эпитетом, папочка в руках. Он пил кофе, держа блюдце на весу и отодвинувшись от стола, чтобы удобно было закидывать ногу на ногу.

– Коровкина? – тупо переспросил он. – Ждала меня на улице ночью?

Он провел рукой по голове, точно погладил себя против шерстки. Вероятно, этот жест выражал досаду.

– Честно говоря, когда я предложил встретиться ночью и посчитать звездочки, это я ее отшил. Не думал, что она не догонит.

– Она не догнала, – сухо прокомментировала Вероника.

– Отвязная тетка!

Значит, Кира не врала. Она и в самом деле выперлась ночью из корпуса только потому, что почти незнакомый молодой человек пообещал ей романтическое свидание. Бедные, бедные женщины! Под ногами у них навоз, а в голове все равно цветут розы.

Причисленный Вероникой к навозу Аким Голубцов выпил кофе и начал проявлять нетерпение.

– Еще один малюсенький вопросик, Аким! – попросила Вероника.

Свое право задавать эти вопросы она объяснила тем, что на ее жизнь несколько раз покушались. И именно потому, что ее занесло в «Уютный уголок». Теперь же, расследуя странные обстоятельства гибели Нелли Шульговской, она подвергает свою жизнь опасности ради всех, кто находился в ту ночь в одном с ней корпусе.

Аким поглядел на часы и вздохнул: