— А я тут не наткнусь на Пеннингтона?

Йен старался говорить как можно спокойнее — ему не хотелось, чтобы Нелл подумала, что он злится. Да, пусть думает, что ему все равно.

— Мистер Пеннингтон? — Наконец-то она повернулась к нему. — Но это же управляющий в Пентфорте. С какой стати ему здесь находиться?

— Макнилл сообщал, что этот человек уже не только управляющий. Или, может быть, тебе кажется, что его наняли вовсе не для того, чтобы он управлял поместьем?

— Как ты смеешь?!

Глаза Нелл полыхнули. Она отошла от камина и процедила:

— Это отвратительно, что слуги шпионят за мной.

Йен принялся расстегивать рубашку.

— Макнилл не шпион, а дворецкий.

— Нет, шпион! И ты это прекрасно понимаешь. Что ты… делаешь?

— Сама видишь.

Йен принялся снимать рубаху. Бросив ее на кровать, он вдруг заметил, что Нелл уставилась на его грудь. Йен невольно опустил глаза. Что ж, грудь как грудь… Ничего особенного. Но вот та часть тела, что находилась ниже пояса… Ох, лучше бы Нелл не смотрела туда. Он поднял на нее глаза и спросил:

— Тебе больше не нужна вода?

Руки его потянулись к пуговицам на брюках.

— Ты хочешь раздеться? — пролепетала Нелл.

— Перед тем как искупаться, люди всегда раздеваются. — Йен не удержался и добавил: — Ты ведешь себя как стыдливая девочка.

Нелл потупилась и пробормотала:

— Но ты же не можешь… В смысле… нельзя… Ты ведь не полезешь в ту же самую воду?

Странно, что она так разнервничалась. Или просто играет какую-то роль? Но даже если Пеннингтон полное ничтожество в постели, то у нее ведь было множество других мужчин… Во всяком случае, Макнилл не раз об этом сообщал.

— Нелл, я только что приехал. А тут передо мной вода. Я не собираюсь выходить к гостям Моттона по уши в грязи.

Нелл окинула взглядом комнату.

— А ты не подождешь своего слугу?

Она решила, что он прячет камердинера у себя в саквояже? Йен пожал плечами и ответил:

— Крэндалл неважно себя чувствовал, поэтому я оставил его дома. Я могу прекрасно обойтись и без него.

И наплевать, что она не отводит глаз от его груди!

Йен подошел к ванне и покосился на жену. Ее волнение приятно возбуждало. В особенности ту самую часть тела. Если он сейчас расстегнет брюки, Нелл увидит его во всей красе.

А что, если… Возможно ли… Может, соблазнить ее? Скорее всего ничего не выйдет, но рискнуть стоит. Теперь он стал на десять лет старше и знает, как защитить свое сердце.

Если удастся затащить Нелл в постель, то он, возможно, поймет, что она ничем не отличается от других женщин. Поймет и излечится.

Йен мысленно улыбнулся. Да, наверное, стоит попытаться… Ведь все равно в этой комнатенке только одна кровать.

— Крэндалла нет, зато ты, Нелл, тут. Помоги мне, пожалуйста.

— Но я… Нет.

Она попятилась.

— Осторожнее, дорогая. Ты же не хочешь, чтобы твой халат загорелся.

Она отскочила от камина.

Йен уселся в кресло и вытянул перед собой ноги. А Нелл продолжала таращиться на его грудь.

— Помоги мне снять сапоги.

— Сапоги?

— Да, сапоги. — Он поднял одну ногу. — Это такая обувь из кожи.

Она нахмурилась:

— Я прекрасно знаю, что такое сапоги.

— Мне казалось, что действительно знаешь. Но теперь я начинаю в этом сомневаться. — Он улыбнулся и добавил: — Дорогая, пожалуйста… Если постараться, то я, конечно, и сам смогу их стащить, но будет проще, если ты поможешь.

Нелл покосилась на дверь:

— Сюда в любой момент может войти Анни.

— Сомневаюсь. Мне кажется, миссис Гилберт решила, что нам не нужно мешать в нашем уединении.

— Мешать? С каких это пор слуги могут помешать?

— С тех самых, как моя жена оставила меня десять лет назад, — тихо проговорил Йен. — Но если хочешь, то я смогу заменить тебе горничную. Ведь я много раз делал это, когда мы только поженились.

Нелл чуть покраснела.

— Тогда все было по-другому. А сейчас нам не требуется… особого уединения.

Ей вдруг вспомнилось все, что происходило между ними в том «особом уединении», и она крепко зажмурилась. Сама мысль о том, что такое может повториться, уже давно не приходила ей на ум. И сейчас не следовало думать об этом. Но она ничего не могла с собой поделать. Старательно возведенная ею плотина дала течь, и воспоминания хлынули бурным потоком, смывающим последние остатки благоразумия. Ей казалось, она снова ощущает, как руки мужа ласкают ее, как его губы целуют ее груди…

Должно быть, огонь добрался до очередного полена, потому что в комнате вдруг стало по-настоящему жарко.