Шрифт:
– Пардон. – Голос был мужской.
Он открыл глаза. У кровати стоял мужчина примерно его возраста. Светло-русые волосы, очень короткая стрижка, голубые брюки, голубая блуза с короткими рукавами, бейджик на груди. В знак сожаления мужчина поднял руки вверх.
– Катетер в мочевом пузыре. Sorry. Вы знаете, где вы находитесь?
Фабио оглянулся. Рядом с кроватью капельница, у стены стол с букетом, над ним распятие.
– Похоже на больницу.
– Вы знаете, в какой вы больнице?
– Понятия не имею.
Мужчина взял со спинки кровати карту больного и что-то записал.
– Университетская клиника, нейрохирургия.
– Почему?
– У вас травма головы.
Фабио ощупал свою голову. Правая половина лица казалась онемевшей. На затылке то ли пластырь, то ли бинт.
– Как это случилось?
– А вы не помните?
Фабио подумал.
– Нет. Скажите мне.
– Вам нанесли удар в затылок. Это все, что мы знаем.
– Когда это было?
– Шесть дней тому назад.
Фабио испугался:
– Я так долго был в коме?
Санитар открыл ящик тумбочки, вынул из него блокнот. Записи были сделаны рукой Фабио. Там, куда указывал санитар, было написано: У меня посттравматическая амнезия.
– Когда я это написал?
– Вчера. – Санитар перелистнул страницы назад и показал ему другую запись: У меня посттравматическая амнезия. –А это позавчера.
Фабио прочел другие записи. В реанимации меня два дня держали на искусственном дыхании под наркозом. В затылке пробурили дыру и вставили зонд. Поэтому и пластырь.Или: Зонд измеряет внутричерепное давление. Если происходит ушиб мозга или возникает кровотечение, давление поднимается.Или: Пока я спал, мама приходила пять раз.
– Где сейчас моя мать?
– Я полагаю, дома.
– Моя мать живет в Урбино, отсюда до Урбино шестьсот пятьдесят километров.
Санитар что-то себе записал.
– Что вы пишете?
– Запись для доктора Бертода. О том, что вы вспомнили, где живет ваша мать.
– Я все помню, кроме самого несчастного случая.
Санитар кивнул, но Фабио его кивок не понравился. Он снова принялся листать блокнот: Кажется, здесь была Норина. Цветы, конечно, от нее.
– Я был в сознании, когда сюда приходила моя девушка?
– Иногда.
Фабио умолк.
– Запишите вопросы, которые вы хотели бы задать доктору Бертоду, – предложил санитар и продолжил гигиеническую процедуру.
В темноту проник запах жасмина, розы, ландыша, иланг-иланга, амбры и ванили. Левая сторона его губ ощутила прикосновение чего-то мягкого. Рот? Фабио открыл глаза. Перед ним было женское лицо, так близко, что черты расплывались.
– Норина?
Лицо отодвинулось. Теперь он смог его рассмотреть. Высокие скулы, большие голубые глаза, маленький полногубый рот. Короткие светлые волосы. Лет двадцати пяти.
– Привет, Фабио, – сказала она и улыбнулась.
Какая смелая, подумал Фабио.
– Привет, – сказал Фабио. Он никогда не видел эту женщину.
2
Постепенно к Фабио возвращалась память. По крайней мере, он мог вспомнить, что было вчера. Он просыпался и знал: я лежу в больнице, потому что кто-то двинул меня по черепу. Меня доставил сюда полицейский патруль, а его вызвали прохожие, потому что я был не в себе, правый глаз подбит, на голове кровь. У меня черепно-мозговая травма средней тяжести, с левой стороны разрыв кожного покрова, ушиб правой лобной доли, гематома типа «монокль» на правом глазу, трещина в дне правой глазницы, отчего защемляется лицевой нерв и немеет правая половина лица. Вероятно, это следствие падения от удара. Я страдаю антероградной и ретроградной амнезией, молодая женщина, которая меня целует и приносит цветы, не Норина. Ее зовут Марлен. Она моя подруга. Вот уже пять недель.
Днем еще было терпимо. Завтрак, умывание, физиотерапия, томография, электроэнцелография. Врачи тестировали функции его мозга («Когда я подниму вверх палец, поднимите два, когда я подниму два – поднимите один»); клали на язык сладкие и соленые ватные тампоны, чтобы проверить реакцию вкусовых нервов; кололи булавками, определяя чувствительность тройничного нерва; проверяли рефлексы резиновым молоточком; проводили тесты на горячее и холодное, острое и тупое; просили запоминать слова и повторять их в обратном порядке, отвечать на вопросы о своей биографии, профессии и о несчастном случае; ему предлагали: пусть он вспомнит имена трех последних американских президентов и пусть скажет, какое сегодня число, и как зовут его главного редактора, и как он провел последний летний отпуск.