– Скоро, - сказал Бертил.
– Через две-три недели. А может, и раньше.

Потом он позвонил Свену.

Старший сын тоже очень расстроился, услышав, что отец приехал один.

– Похоже, что вы здесь ждали вовсе не меня, а одну ее, - пробормотал Бертил.

– Да нет, па, мы тебя очень ждали! И скучали!
– попытался неловко оправдаться Свен.
– Но ты ведь знаешь мои семейные обстоятельства... Мне так хотелось тоже найти новую жену... Из России

– Я знаю, сынок, - мягко отозвался Бертил.
– Но ведь я не говорил тебе, что с Россией все кончено... Просто пока получилось не слишком удачно... Бывает. В жизни много трудностей. Но все еще может уладиться...

Нужно было сделать и третий, самый тяжелый звонок... Бертил долго медлил, прежде чем набрать номер.

– Ма, - сказал он, - я вернулся...

Мать обрадованно вздохнула.

– Я чувствовала, что ты приедешь один. Хотя знала о твоих делах не больше, чем о том, где начинается круг. Что там в России?

– Там очень холодно в этом году, ма, - объяснил Бертил.
– Стоят необычные и долгие морозы. Вот и все... В Россию все приходит с опозданием, кроме зимы. Как ты тут без меня?

– Как обычно - по синусоиде, - сказала мать.
– И чем ближе к финишу, тем труднее. В отличие от спортсменов, здесь нет никакой радости победы.

– Ты как-то чересчур грустно настроена, - удивился Берт.
– Тебе ни к чему говорить о финише.

– Может быть, говорить и ни к чему, а вот думать давно пора, - отозвалась мать.
– В конце концов, все проходит, даже старость.

Вечером Берт спустился вниз и сел в машину. "Вольво" медленно двинулся в сторону моря. Бертил припарковался на обычной стоянке и пошел к летнему домику. Дул сильный, колючими иглами сбивающий с ног, слепой от злобы ветер.

Почему он думал, что у него все так запросто получится, сложится легко и воздушно?.. С чужой, далекой судьбой-закорючкой... Что может там быть простого и легкого?.. Как можно связать несвязываемое, соединить несоединимое?.. Строчки их писем давно расплылись, размазались по ветру - беглые, поспешные, заманивающие строчки, словно написанные посторонней рукой, пропускающей и не замечающей множество ошибок...

Что он искал в промерзшей, закрытой слипшимся снегом России?.. Он сам не знал этого... Он нашел как раз то, что искал... Ваша Маша...

Каждый должен четко представлять себе свои задачи и цели, сам расхлебывать свои пятидесятилетние поступки, а не плавать до сих пор по синим морям-океанам в разнеживающем, размягчающем душу бесконечном пространстве, ласково заставляющем забывать обо всем остальном. Его избаловали прозрачные мокрые просторы, приучили к призрачным мечтам, навсегда оторвали от жестких откровенных берегов, где ничего не дается просто так и никогда в два счета не завоевывается. Глаза привыкли смотреть вдаль и разучились обращать внимание на деревья, упорно тянущиеся вверх и прижимающиеся черными ветками к стеклу. Да, видимо, так...

Сосед приветливо помахал Берту со своего крыльца.

– Вернулся? Хорошо съездил?

– Нормально, - улыбнулся Берт.

Все хорошо, Берт, все просто отлично... Просто когда тебе наступают на ногу, боль чувствуешь ты один...

– А зачем ты приехал сюда? Здесь сейчас холодно и неуютно, - заметил сосед.
– Я завтра тоже уеду. В этом году дуют какие-то ненормальные ветра, словно сорвавшиеся с цепи...

– А в России стоят ненормальные морозы, - поделился Берт.

– Да, это такой год, - философски протянул сосед.
– Год на год не приходится...

Бертил повернулся к морю. В лицо больно ударил разъяренный ветер...

Маша быстро привыкла к своей новой жизни и новым соседям. Значительно дольше привыкали к ней они. Особенно дичился Илья Николаевич, отец Леночки, по-прежнему стараясь вечерами как можно тише и незаметнее проскользнуть в свою комнату.

Но однажды, когда Леночка еще не пришла, и Маня тосковала на кухне одна, Илья Николаевич чуть замешкался в прихожей.

– Добрый вечер!
– сказала Маша и вышла в переднюю.
– Вы почему-то меня все время избегаете... Я очень помешала вашей жизни?

– Нет, что вы!
– смутился Илья Николаевич.
– Нисколько! Да и комната у нас все равно свободная... С тех пор, как умерли Леночкины мама и бабушка... И дочке с вами веселее...

– Ну, веселья от меня мало, - вздохнула Маша.
– Сама кого угодно до уныния доведу... А вы не посидите со мной? Почаевничаем, посумерничаем...

Хозяин смешался еще больше.

– Давно ни с кем вместе чай не пил... На работе с ребятами все больше водку...

Он вымыл руки и неуверенно, словно в чужой квартире, вошел в кухню, приглаживая мокрыми руками волосы. Маша радостно грела чайник и расставляла чашки.

– А почему вы никогда вместе с Леной не ужинаете?
– спросила она.

Илья Николаевич окончательно стушевался и уткнулся глазами в клеенку на столе.

– Лена... она со мной не любит...
– пробормотал он через силу.
– Стыдится она меня... Ведь Лена-то у меня...
– в его голосе зазвучала гордость.
– Она умная, ученая, книг перечла - уйму! И красавица! За ней вон какие мужики ухлестывают! Один Леонид чего стоит! Журналист! Большой начальник!

– Это правда!
– согласилась Маша.
– Леночка всем нравится.