Не сумел добренький отец противостоять дочери. Приказал он слугам подать золотую карету да застлать ее дорогими персидскими коврами. Дал он ей на расходы полный сундук золотых монет и проводил ее вместе с надежной охраной в дорогу.

Но случилось, что дорога, по которой поехала дочь падишаха, проходила через лес, где промышляли разбойники во главе с отцом Наджаса. Едва только заслышали чуткие уши разбойников веселый звон колокольчиков и резвый стук колес, как тут же в радости и спешке спрятались в своих укрытиях и стали дожидаться очередного куша, который сам катился безвинной жертвой в их грязные руки.

Если бы знал человек, где горе и несчастье поджидают его, он, наверняка, обошел, объехал, облетел бы то место стороной! Но не знали о поджидающей их беде ни дочь падишаха, ни ее верные нукеры. Стали они подъезжать к тому месту, где спрятались разбойники -а разбойники только того и ждали, – и, о Боже! – как вдруг не то с неба свалились, не то из-под земли выскочили, налетели на них со свистом, в лохматых, по самые глаза папахах – поди узнай их!
– и всю охрану поубивали. Кинулся Наджас к дочери падишаха, чтобы и ее убить, да вдруг смекнул, что лучше за нее хороший выкуп взять.

– О, судьба, наконец-то ты послала мне настоящее дело – с радостью подумал Наджас. Немедля набросил он на белокурую, как ясный день, голову падишахской дочери свою черную лохматую бурку и уволок ее в подземелье, что под корнями огромного дерева находилось, и так спрятал ее от глаз своих же друзей-разбойников.

Много дней и ночей пробыла дочь падишаха в темном подземелье, много слез пролила, – но кто мог здесь, в этом страшном логове, пожалеть ее, помочь – душа разбойника, что камень: не расплавить, не растопить.

Нужно сказать, что и Наджас неспокойным был все эти дни, -не подумайте, что влюбился он, – в такой, как у него, душе нет места для любви! Задумал он жениться на дочери падишаха, стать зятем падишаха далекой горной страны, а потом убить падишаха и занять его трон. Но не знал как это лучше исполнить. Все боялся, что не выдадут за него, разбойника, такую красавицу. Но как бы то ни было решил он все свое коварство, всю подлость в ход пустить, но во дворец падишахский пробраться. Пришел он к отцу мыслями своими поделиться, а отец и слушать не стал. Нахмурил свои лохматые брови, да так сурово, что ясное небо черными тучами заволокло, вот-вот страшной грозой разразится, градом обрушится.

– Не пущу! – говорит. – Здесь родился и здесь умирать будешь... Не послушаешься – убью, задушу этими грязными руками.

Промолчал Наджас, словно языка во рту и не было, но обиду на отца затаил недобрую. Прибежал он к своей пленнице – а время было позднее, ночь темная – и говорит ей:

– Я спасу тебя, если ты согласишься стать женой мне, и никому не скажешь, что я разбойник.

Согласилась красавица, обещала тайну о разбойнике Наджасе не раскрывать; а что ей оставалось делать: всю жизнь в подземелье провести или убить себя?

Оседлал Наджас коня, прихватил с собой хурджун с золотыми монетами, посадил девушку позади себя и только собрался было вскачь пуститься как из темноты выскочил отец, схватил сына за ногу и стал кричать:

– Не пущу! Отца старого пожалей! Разве для того я тебя растил, чтобы ты меня бросил?

Забыл совсем разбойник Лутип, чему учил своего сына. А у Наджаса разговор короткий: обнажил он свой кинжал и отрубил отцу голову, а сам поскакал в сторону большого города, оставив обезглавленного отца в темной ночи. Вот так и получил подлый Лутип то, что посеял и взрастил.

Кто знает, сколько времени пробыл Наджас в дороге, но на рассвете прибыл он в большой, шумный город и остановился в караван-сарае.

– Мне комнату с железными решетками на окнах, – сказал он хозяину караван-сарая и отдал ему своего коня.

Поселил его хозяин в комнате с железными решетками на окнах и тут же подал на стол еду. Позавтракали разбойник Наджас и дочь падишаха и прилегли отдохнуть.

Едва голова уставшей девушки коснулась мягкой подушки, как она тут же уснула. А Наджасу того и надо было: закрыл он двери на огромный замок, положил в карман ключи, наказав хозяину ни в коем случае не открывать двери до его прихода, и ушел бродить по городу.

Идет он по городу и видит: на углу базара цирюльня, а у входа сам цирюльник стоит и зазывает прохожих такими словами: