— Caffe? — привычно спрашивает синьора Мальдини.

Я отказываюсь и беру у нее длинный ключ.

— Grazie.

Войдя в комнату, сразу замечаю: деньги и записка исчезли. Я доволен. Теперь любая наша следующая договоренность становится более формальной. Постель с утра так и не застелена. Опускаю сумку на пол и выхожу на балкончик. Семейства напротив не видно. Придвигаю стоящий возле кровати стул, который на узком балкончике помещается только наполовину. Качаюсь на стуле, уперев для равновесия ноги в балконную ограду. Настроение приподнятое: я отдыхаю в своей комнате, приехав из аэропорта, сейчас намечу план действий. В прошлый раз я позволил себе роскошь обойти стороной большую часть достопримечательностей. Еще остаются Капри и Помпеи, эдакий диснеевский Неаполь. Однако сейчас они мне кажутся слишком тривиальными. Волей случая мне предоставлена еще одна возможность, и я намерен заняться чем-нибудь более оригинальным.

Луиза говорила, что завтра свободна: позвоню ей и попрошу показать мне что-то стоящее. Вообще-то она предлагала поприсутствовать на судебном процессе, который ведет Алессандро. Вот это мне и надо. Доподлинно неаполитанские впечатления. Девять солдат каморры обвиняются в убийстве с помощью свидетельских показаний одного человека, этого обаятельного collaboratore. [29] Я оборачиваюсь. Газета лежит на кровати. Снова разглядываю фото Джакомо Сонино. Интересно, в суде он держится так же нагло, каким предстает на снимке? Вынимаю из бумажника карточку Алессандро.

Телефон на тумбочке посреди коридора. После долгих гудков наконец включился автоответчик. Голос Луизы, говорящий на итальянском: чарующая напевность, восхитительная музыка звуков, — записывая сообщение, она слегка рисовалась, наверное, чтобы себя потешить. После сигнала объясняю, что произошло, и прошу, если есть возможность, помочь мне попасть завтра на процесс.

Потом я долго и безуспешно пытаюсь втолковать синьоре Мальдини, что жду звонка и надеюсь, что она пригласит меня отужинать вместе с ее мамашей. Усилия мои бесплодны, и в конце концов мы оба обреченно воздеваем руки к небу.

Моя первая затяжная прогулка по городу, с тех пор как я поправил здоровье. Иду куда глаза глядят. Делаю то, что хочется, и ничего больше. Останавливаюсь выпить пива, съедаю тарелку макарон с морским гребешком в каком-то ресторанчике, захожу в бар выпить чашку черного кофе у стойки, покупаю английскую газету и читаю, сидя на лавочке возле какой-то пьяцца, пока солнце клонится к закату. Два, три часа идиллического времяпрепровождения.

Наконец я возвращаюсь, синьора Мальдини смотрит телевизор. Рядом с ней на столе бокал вина, в пепельнице дымится сигарета. Я только открываю рот, чтобы спросить, не звонила ли Луиза, как она отрывается от экрана и говорит:

— Alessandro Mascagni la telefonato.

Прежде, беседуя с синьорой Мальдини, я никогда не мог определить по выражению ее лица, что она чувствует. А вот сейчас это совершенно ясно — подозрительность. Что я за птица, если мне звонит президент суда по убийствам? Старушка смотрит на меня враждебно, словно я занимаю позицию на другой стороне баррикад. Пытаюсь обезоружить ее улыбкой, но синьора лишь трясет головой, что-то бормоча под нос. Прохожу по коридору к телефону и набираю номер. Гудки звучат бесконечно, и я уже жду автоответчик, когда трубку берет сама Луиза. Судя по ее тону, она просто вне себя от радости, что я опоздал на самолет. Спрашиваю, удобно ли мне просить Алессандро об одолжении.

— Легче легкого. Ты ему нравишься, я же тебе говорила.

— Польщен, — отзываюсь я не без сарказма, слегка расстроившись, что не слышу в ее голосе ничего, кроме радушия.

— Подожди, — просит Луиза, — я сейчас его позову. Трубка на том конце провода со стуком легла на стол, и я услышал, как в отдалении звучит рояль. Потом он умолк, и через минуту трубку взял Алессандро:

— Приветствую, Джим. Очень рад, что вы в Неаполе.

— Это вы играли на рояле?

— А-а, — вздыхает он коротко. — Я понимаю это так: игра на рояле — моя страсть, тонизирующее средство, без которого истомленной душе не обойтись.

Нравится мне этот малый, думаю я. А Алессандро уже разъясняет, где и когда мы должны встретиться завтра утром. Суд проходит в Centro Derezionale, Исправительном центре. Я записываю, на какой трамвай сесть, где выйти и где ждать. Алессандро извиняется, что не сможет подвезти меня: машина казенная, и это не разрешается.

— Вы уверены, что все будет в порядке? — спрашиваю я, надеясь на дальнейшие заверения.

— Все в порядке. Я президент, — говорит, усмехаясь, Алессандро.

Потом трубку снова берет Луиза:

— Слушай, приходи завтра, посидим у нас вечерком.

Не уверен, стоит ли соглашаться: оказывается, мне уже по душе своеобразный уклад жизни в пансионе синьоры Мальдини, даже учитывая внезапное охлаждение наших с ней отношений.

— Мне надо поговорить с хозяйкой, — отвечаю я уклончиво.

— Но поужинать-то придешь? — спрашивает Луиза.