Российская Федерация, город Энск

год 1998

Энск. Обычный и абсолютно ничем не примечательный город России, такой же, как и сотни других. Для жителя столиц — мелкий непримечательный городишка, для человека из области — "Большой Город", а для местных — дом родной. Энск, несмотря на свое удаление и неприметность, является крупным областным центром, городом с богатой историей, которой в пору гордиться тем, кто ее знает. Впрочем, знают ее очень немногие. Даже большинство ярых патриотов родного города, кому этим городом хочется очень и очень гордиться, едва ли вспомнят хоть пару знаменательных исторических событий.

Осень девяносто восьмого года здесь выдалась на удивление хмурой, холодной и дождливой. Сильнейший ветер весело и с задором вырывал из рук немногочисленных прохожих зонты, словно подвыпивший хулиган, со всей силы дергал деревья за кроны, да гремел листовым металлом крыш.

По пустынной улице, ища пристанище от неугомонного ливня и вездесущего ветра, шел бомжеватого вида человек. Виталий Графков. Писатель, хоть и не столь успешный.

За 4 года все же создал роман, отнес в издательство, и даже издал… На осуществление этой сокровенной цели он пустил все, что только у него было — уволился с работы и отказывал себе во всем, только чтобы закончить книгу. Считая себя литературным гением, положил всю привычную жизнь на алтарь мечте.

Но, жизнь сурова и зачастую, чем выше мнение человека о своем таланте, тем ничтожнее этот талант. Редких изрядно эксцентричных гениев с неплохой самооценкой мы в расчет не берем — они все равно имеют волшебное свойство ускользать от любой статистики. У судьбы тоже есть юмор, злой, черный, но все же юмор. И волею этой самой судьбы работник издательства, которому пришлось читать произведение Графкова перед публикацией, был в стельку пьян, и отчего-то чтиво в компании с выпивкой и закуской прошло на ура. Что поделаешь, но кроме этого литератора с огурцом и народным сорокоградусным средством, роман начинающего писателя больше никто читать даже и не пробовал.

Критики, умудряющиеся обласкать кого угодно (хоть принеси к ним на рецензию русских классиков), раскатали беднягу Графкова так, что тот постепенно спился, основательно съехав с катушек. После издания, если и находились случайные читатели, то слов благодарности в адрес сумасшедшего не находилось. Демоны, ангелы, черти и эльфы были так смешаны в одном котле, что вызывали аварийное отключение даже самых крепких мозгов уже на первых абзацах.

"Ничто так не ограничивает фантазию писателя, как русский язык" — эти, сказанные кем-то слова, не смущали Графкова, и текст книги был настолько "абагащон" новыми правилами и словами, что даже редакторская правка, трусливо ретировавшаяся после первых глав, здесь не спасала.

С той памятной попытки прославиться прошел год, за который Графков опустился окончательно, заметно двинулся умом, пропил все и автоматически присоединился к целой армии безработных бомжей, кочующих по земле Русской.

И в этот осенний день под жутким ливнем, как обычно бродил горе-писатель по серому городу, собирая пустые бутылки. Уже и не жаловался на судьбу, и привык, и менять ход жизни не желал. Разум, искалеченный алкоголем, заснул в нем, и этот сон мало что тревожило. Так и ходил он, давно промокший, когда повезет — пьяный, без особой цели, не зная — куда и зачем в этот миг идет. Как автомат, машина, с пустыми глазами и глупой необъяснимой улыбкой умалишенного на лице.

И оттого вдруг нахлынувшее на Графкова необъяснимое и тягучее ощущение чего-то странного стало внезапным своеобразным ударом по голове! Мужчина чувствовал себя так, как будто очутился в самом центре невидимой воронки, в водовороте, прямо в сердце озерного омута. Его тянуло, но не налево, право, верх, вниз, вперед или назад… а в какую-то иную, непонятную сторону. И это заставило сыграть побудку спавшему глубоким сном разуму. Но и тот отказывался понимать, что именно происходит. В конце концов, он изначально был задуман для обработки только трех измерений, да и те с похмелья едва обрабатывал. А тут ему настойчиво и бескомпромиссно предлагали обработать еще как минимум одно.

По счастью логический конфликт продолжался не слишком долго. Виталия дернуло так сильно, что даже сумка с собранными бутылками выпала из его рук.

Спустя всего мгновение Графков с ужасом озирался по сторонам, отстраненно замечая детали абсолютно иной обстановки. Улица сменилась на непонятное, мрачное помещение, высокий сводчатый потолок которого смотрел вниз сотнями разнообразных узоров удивительной красоты. В воздухе, прямо над ним ярко сверкал и переливался голубым светом клубок полупрозрачных нитей. С промокшего насквозь плаща писателя, состоявшего казалось исключительно из дырок, на изумительной работы мраморный пол стекала, гулко капая, дождевая вода.

Все вокруг было чужим. Неправильным, не таким. И задрапированные тяжелым темным бархатом окна, и расписные потолки, и мраморные полы… И люди, столпившиеся вокруг призванного…

Во всех историях и легендах демонов вызываем мы. А какое ощущение должно быть у человека, когда внезапно вызывают его?! Причем яростно утверждая, что он — сильнейший демон и теперь обязан служить. Ясное дело, что это далеко не самое приятное, что только может преподнести судьба.

Вот и решила она в очередной раз поиздеваться, подсунув группе демонологов "группы риска" [1] из Кейрата вместо демона — сумасшедшего и давно спившегося Графкова.