Интересно, что сейчас делает черный маг? Может сидит под деревом. Может, разжег костерок и, бормоча заклинания, бросает в него пучки волшебных трав? Если только не прячется вот в тех кустах, дожидаясь, когда Гунлауг задремлет, чтобы подкрасться и ударить каменным ритуальным ножом в горло… Да нет, не может быть. Птица-лоцман почувствовала бы.

Словно подслушав его мысли, огоньки исчезли. Инспектор снов посмотрел на светлеющее небо и подумал, что завтрашний день будет особенным.

Вытащив из какого-то сна большую кружку чая и бутерброды с колбасой, Гунлауг позавтракал.

Из дупла ближайшего дуба появилась толпа подергунчиков. Остановившись в метре от инспектора снов, маленькие человечки потоптались, подергались и пропустили вперед своего предводителя — главного подергунчика. Он имел гигантский для своего племени рост — сантиметров этак в тридцать. Великий подергунский король поприветствовал благородного великана и спросил: не будет ли тот так добр заплатить за право проезда через земли подергунского государства, простирающиеся аж вон до того гнилого пня? Пока предводитель произносил эту речь, остальные подергунчики хором ныли и терли животы.

— Да, братец, трудно быть королем, — с сочувствием сказал Гунлауг и вытащил из того же самого сна большого жареного гуся.

Увидев такой роскошный подарок, подергунский король взвыл и набросился на еду как одержимый. Народ немедленно последовал примеру своего монарха.

Захотев на прощанье еще раз взглянуть на город, Гунлауг раздвинул ветки кустарника и вздрогнул.

Горело несколько домов. Ветер кружил и рвал серый дым.

Гунлауг хотел было кинуться назад, в город, помогать и спасать… но скрипнул зубами и отправился в другую сторону. Догнать черного мага было сейчас важнее.

…Так, вверх, еще шаг, еще, рукой вот за этот куст. Черт! Обломился. Еще шаг. Камень покатился вниз и плюхнулся в ручей. Ничего, выкарабкаемся!

Гунлауг взбирался все выше и выше. Он уже забыл про черного мага и город… Сейчас важнее всего было выбраться из крутого оврага.

Наконец, оказавшись на вершине, Гунлауг вытер со лба пот и вдруг увидел, что под кривой сосной, на краю склона, сидит солнечный рыбак.

Волосы у него были длинные и собраны сзади в аккуратную косичку.

Деловито поплевывая на пальцы, солнечный рыбак соединял два конца тонкой лески. С одной стороны она заканчивалась спиннингом, с другой внушительным полуметровым крючком.

— Как ловится? — спросил Гунлауг и, вытащив из сна две сигареты, одну протянул рыбаку, а другую закурил сам.

Сделав несколько затяжек, рыбак усмехнулся в рыжие усы и, поглядев на солнце оценивающим взглядом, сказал:

— Вчера! Вчера я его все же зацепил. Но оно, как обычно, увернулось. Ничего, сегодня я буду закидывать по-особенному!…

— Ну хорошо, — Гунлауг стряхнул пепел. — А что будет, когда ты его поймаешь?

Солнечный рыбак легкомысленно махнул рукой:

— Придумаю что-нибудь. На блесны перелью или про запас в кладовку положу.

Гунлауг вздохнул. Хорошо ему было покуривать с солнечным рыбаком и ни о чем не думать.

— А зачем тебе блесны, когда солнце ты уже поймаешь?

— Э-э-э, — погрозил пальцем рыбак. — Луна-то ведь останется…

— А вот когда ты промахиваешься, куда крючок падает?

— О! Он, конечно же, падает и очень далеко. Несколько дней сматываю леску, пока его не найду. Но в последнее время творится что-то непонятное: крючок падает на нечто упругое и его подкидывает вверх. Тут я быстренько подтягиваю леску и — дело сделано. Я сегодня удочку закидывал уже раз пять.

— Скажи-ка… черный маг здесь не проходил?

— Да, вроде был какой-то. Весь черный и на восьми ногах. Пошипел на меня, да и пошел дальше. А больше никого. Хотя, стоп, тот черный был, кажись, не сегодня, а на прошлой неделе… Не знаю, хотя, может быть, и сегодня. Я тут снасти чиню. А больше ничего не видел. Мне и видеть-то некого.

Гунлауг разочарованно махнул рукой и отправился дальше. Отшагав километра два, он вдруг понял, что крючок у солнечного рыбака был серебряный.

Эх!

Серебро бы ему сейчас пригодилось.

Холмы, перелески, а вот и широкий лог, прохладная влажная глубина…

Весело гикнув, Гунлауг понесся вниз, легко огибая полусгнившие пни, муравьиные кучи и вросшие в землю гигантские валуны.

Птица-лоцман отстала.

Валежник трещал под ногами, грибы-дождевики выстреливали в воздух облачка невесомой, как дым, пыльцы. Склон стал ровнее, и Гунлауг уже прикидывал, как выбежит на ручеек, как напьется всласть. Он перепрыгнул через какой-то гнилой пенек и с размаху влетел во второе проклятье…