Как будто Мамай прошелся по нашему кругу, и оказалось, что моих-то друзей, собственно, кот наплакал. Причем разделение произошло презабавнейшее: ему, Кешке, достались самые старинные, самые семейные наши друзья, с которыми мы постоянно праздновали разнообразные даты, угощали друг друга шашлыками, даже организовывали совместные туры в Турцию и Европу. Мне же остался в основном новодел: подружки с работы, подружки с форумов и еще подружки из моего родного Бердянска, с которыми я иногда поддерживала связь. Причем парадокс – все, кто достался мне, были практически поголовно не замужем. Все, с кем теперь дружил Кешка, были женаты.

Иными словами, вся мужская половина наших общих друзей приняла сторону Кешки, осудив мои реальные и мнимые грехи и захлопнув передо мной двери. Стоило ли говорить, что Анькиного приглашения на ее день рождения я так и не дождалась, эта тема была тактично обойдена молчанием, а со временем наши созвоны становились все более редкими и короткими. Анька старательно делала вид, что рада меня слышать, но сама, поневоле или сознательно, все больше склонялась к мнению своего мужа, что я мерзавка и всю жизнь Кешке испортила, слава богу, что он меня все-таки бросил. Ай, молодца!

Я держалась огурчиком примерно до Нового года. Я вела активную и очень насыщенную жизнь. Работа (на первом месте только в списке, но не в жизни), подруги и перекуры, личная жизнь, шопинг – этот американский вид спорта. Мое материальное положение ухудшилось, так что теперь мне приходилось выискивать тряпки с большими скидками. Купить, как раньше, любое платье просто потому, что оно мне понравилось, я теперь не могла. Да, без Кешки было сложно. Но я всерьез думала, что все это пройдет, закончится. Все вернется на свои места, и Кешка поймет, что подделка под меня никогда не сможет заменить саму меня. Это было очевидно, это было неизбежно. Для меня по крайней мере. Ведь на самом-то деле он всегда любил и любит только меня! И я знала, что если мы с ним все-таки сойдемся снова, все наши друзья проглотят все свои мнения (чтоб они подавились) и снова будут кричать, какая мы чудесная пара. Был еще один важный момент, за который я цеплялась, как матрос за бортом цепляется за обломок бревна. Кешка все еще продолжал платить за нашу квартиру. Зачем бы ему это делать, если он не планирует туда вернуться?

И я не то чтобы ждала его возвращения. Даже не то чтобы хотела этого, ведь и слепому видно, что с Кешкой я была не очень-то счастлива. Просто прошлое легкое несчастье было все-таки более терпимо, чем вот такое полное одиночество. Нет, я не была одна. Такие женщины, как я, могут в любую минуту организовать себе компанию. У меня всегда была очень насыщенная личная жизнь. И теперь у меня имелась в загашнике пара друзей-мужчин, которые всегда были готовы бросить дом и семью, чтобы примчаться ко мне и починить кран, который течет. Не просто так, а за любовь, конечно. Мужчины вообще-то редко что-то делают просто так. Нет, я не была одна, но я была одинока. Даже когда лежала в объятиях какого-нибудь мужчины. Сегодня это был Виктор (женат, двое детей, живет в Бутово, не любит заниматься сексом с женой, говорит, что я – его женский идеал). Я сама его позвала, позвонила после обеда и попросила заехать за мной после работы. Я просто не могла сегодня вечером оставаться одна.

– Знаешь, Марго, ты все-таки чудесная, – нежно шептал мне на ухо Виктор, лежа со мной в нашей с Кешкой постели. Он сонно гладил мои плечи, а я лежала и думала, что почему-то совсем, совсем ничего не чувствую. – Никто на свете меня не понимает лучше, чем ты.

– Может быть, нам стоило бы быть вместе? – поинтересовалась я. – Раз уж я оставила мужа и теперь свободна…

– Да! Ты права, конечно, – засуетился он, моментально сбросив остатки сна. – Но я не могу вот так вот просто бросить детей. Они же ни в чем не виноваты, правда?

– Это верно. То есть если бы не дети, то ты бы ушел ко мне?

– Хоть сейчас, – с готовностью кивнул он, ничем не рискуя. А я подумала, что мой Кешка жил со мной только ради меня. Потому что он очень сильно меня любил.

– И ты живешь с женой только из-за детей? А спишь со мной. Это нормально. Это твоим детям не вредит. И ты не думаешь, что измена жене – это нехорошо?

– Что с тобой такое? – нахмурился он.

– Все мои бывшие друзья считают, что я просто негодяйка, которая изломала жизнь хорошему парню. Вот я и пытаюсь узнать, а что ты об этом думаешь. Особенно лежа в моей постели?

– Что-то ты злая какая-то, – обиделся Виктор.

– Знаешь что – тебе пора уезжать. Ты не звони мне больше, ладно? – я кинула ему его смятые вещи и вышла в кухню. Я слышала, как Виктор что-то роняет на пол, как он проходит мимо меня в кухню, чтобы забрать свой кейс. Его лицо было красным от злости: он отпросился с работы, долго и изворотливо врал жене что-то про срочную встречу, планировал долгий вечер, но он сорвался. Я просто не могла больше его видеть. Мне надо было срочно подумать.

– Какая муха тебя укусила? – на прощание спросил он.

– Муха по имени Павел, – задумчиво протянула я и захлопнула дверь даже чуть раньше, чем Виктор от нее отошел. И моментально забыла о нем. Осталось только легкое брезгливое сожаление, что он вообще был здесь. Особенно в моей постели. Но все это было неважно, потому что сегодня утром, примерно около десяти или чуть позже, мне позвонил некий Павел и сказал, что ему надо обсудить со мной все обстоятельства моего замужества.

– В каком смысле – замужества? – переспросила я.