Маргарита поднялась:

– Благодарю вас за незабываемый ужин, комиссар...

– Называйте меня Феликс, – сказал Дежьен.

– Мне пора. – Марго направилась к выходу. Позволит ли он ей уйти или нет?

– Маргарита! – крикнул комиссар. Она обернулась.

– Вы уверены, что вам пора? – Феликс оказался около нее. Он нежно прикоснулся к ее руке.

В пансион она вернулась на следующее утро. Дворецкий Жорж, завидев ее, бесцеремонно схватил Маргариту за локоть и гаркнул:

– Мадам ждет тебя!

Цирцея, как тигр в клетке, кружившая по кабинету, увидев Маргариту, радостно воскликнула:

– Девочка, ты вернулась!

Но радость тут же уступила место негодованию:

– Я думала, ты сбежала, Маргарита! Тебе прекрасно известно, что моим воспитанницам возбраняется ночевать вне пансиона! Где ты была, Марго?

Маргариту не напугали вопли Цирцеи.

– Ты слышишь, о чем я тебя спрашиваю! – Мадам подскочила к девушке и закатила ей оплеуху.

Маргарита никак на нее не отреагировала.

– Я велю отправить тебя в карцер, ты проведешь там две, нет, три недели, месяц...

– Вы этого не сделаете, – спокойным тоном ответила Марго. Цирцея уставилась на нее.

– Это еще почему? – спросила она. – Мне не нравится, как ты говоришь со мной, девочка!

– Если вы хотите, чтобы я осталась в пансионе, мадам, вам придется забыть о карцере, – заявила Марго. – Это мое условие, вы слышите?

Цирцея побледнела, схватила золотой портсигар, попыталась трясущимися руками вынуть папиросу, но вместо этого уронила его, и папиросы разлетелись по столу.

– Я не позволю обращаться с собой и с другими, как с животными, мадам, – продолжала Маргарита. – Вы обещали, что мы получим свободу и деньги, но все это было ложью. Я в вашем пансионе уже почти десять лет, думаю, что вам стоит задуматься над выполнением обещаний, мадам!

– Мне все ясно, – прошипела мадам. – Ты влюбилась, девочка! Вот почему ты так говоришь со мной, вот почему ты бунтуешь!

Цирцея взяла со стола папиросу, не торопясь, зажгла ее и затянулась. Усевшись в кресло, мадам, снова обретшая былую невозмутимость, внезапно сказала:

– Будь по-твоему! Ты отработаешь на меня еще один год...

– Но, мадам!

– Не спорь, ровно год с сегодняшнего дня! И получишь свободу! Я обещаю, что сдержу слово!

– Я хочу, чтобы и остальные девушки перестали быть вашими пленницами! – крикнула Маргарита.

Цирцея рассмеялась:

– Ты ставишь мне условия, Марго? Я вижу, что ты повзрослела, девочка! Я знала, что не смогу совладать с тобой! Тебе нужны эта дурочка Клотильда и хныкалка Мари? Они получат свободу! Но не раньше, чем через год!

– Вы не лжете, мадам? – спросила Марго.

Цирцея поперхнулась дымом и просипела:

– Да, ты повзрослела. Мне будет тяжело расстаться с тобой, девочка, однако ничего не поделаешь! Но этот год станет самым грандиозным! Я обещаю тебе!

Мадам рассмеялась, и что-то в ее циничном смехе смутило Марго. Она вылетела из кабинета и бросилась к Клотильде.

– Марго, как я хочу, чтобы этот год пролетел как можно быстрее! – воскликнула Клотильда, когда та рассказала ей о беседе с мадам Цирцеей.

– И мы начнем новую жизнь! – никак не могла успокоиться Мари. – Пансион останется в прошлом!

Маргарита думала о том, что через год – триста шестьдесят пять дней! – она станет свободной! И тогда никто не помешает ее счастью с Феликсом. Ведь он любит ее! Он признался ей в этом прошлой ночью, которую она провела с ним. Он умолял ее бросить ремесло воровки, она так и сделает – через год!

Весть о том, что мадам Цирцея обещала Маргарите свободу, вызвала зависть и обиды. Больше всех бушевала Мими.

– Это ничтожество Марго, она не заслуживает свободы! Получается, что мы, как рабыни, будем гнуть спины на Цирцею, а она вместе со своими подружками отправится восвояси!

Марго в упоении считала каждый день. Двенадцать месяцев, пятьдесят две недели, триста шестьдесят пять дней. Клотильда фантазировала, представляя, что ждет их после того, как они покинут пансион мадам.

– Мы уедем из Франции... Хотя нет, останемся, но покинем Париж... У нас будут деньги, чтобы купить собственный дом, Марго? О, ну когда же это произойдет!