Я не Диего. Я Гуан…
1. Эта книга – прощание с собой, со своими жизненными принципами и амбициями. Одна из её невыдуманных героинь сказала: «В некоторых случаях надо бы засунуть свои амбиции в задницу, но они что-то не засовываются, они вылезают обратно». Взяв эти слова в качестве невидимого лейтмотива, я добавляю: эта книга – те самые амбиции, которые уже побывали в заднице и очень скоро снова окажутся там.
2. Итак, господа заседатели, главное, в чем меня обвиняют, – это серьезность. Я не собираюсь это отрицать. Я намерен защищаться, но защищаться, не оправдываясь, а отстаивая свою позицию, единственную верную – по моему мнению. Я буду защищать не себя, а свою точку зрения. Даже если она перевернет ваш мир.
3. Да, я серьезен, возможно, я чрезмерно серьезен – в своем отношении ко всему, даже к шуткам. Но у меня слишком мало времени, что бы я мог позволить себе быть несерьезным. Должно быть, именно это так смешит вас, собравшиеся жить вечно.
4. Вхожу в историю голый. Вываливаюсь с балкона в стриженые кусты. Нога вывихнута, щека поцарапана – какие мелочи! Зато на безымянном (мы с ним тезки) пальце у меня великолепный перстень с бриллиантом – подарок княгини Бет. Если жить экономно, этого перстня мне хватит лет на двадцать, а то и на все двадцать пять. – Роман окупился! Прощайте, княгиня!
5. Царапины и драгоценные камни красят юношу – мужчину же украшают шрамы и богатство. Но у меня еще все впереди. Чтобы ненароком нет распознал меня вспыльчивый нерасторопный князь, захожу в первую попавшуюся парикмахерскую и стригусь налысо – под те самые кусты. Расплачиваюсь блеском обретенного сокровища – отныне мне открыт бессрочный кредит.
6. Для меня не существует понятия «жить по чести», вместо этого – «жить начисто». Мое честолюбие сродни чистописанию – я не люблю черновиков, мои запасы чернил не бездонны, поэтому я ничего не зачеркиваю и не исправляю, не возвращаюсь к уже написанному и не выбрасываю целые страницы. Ничего не вымарывать – вот моя мораль.
7. К своим двадцати девяти я достиг практически всего, чего намеревался достичь к тридцати. Отличный возраст: много еще впереди, но уже есть. О чем вспомнить. Сейчас раннее-раннее утро, после парикмахерской процедуры я собираюсь отправиться домой, где ждут меня чашка черного кофе (любимый цвет), полуторная койка (любимый размер), свежая рукопись и два преданных животных: собаки-близнецы Лепорель и Сганарелло. Плюс год сэкономленного времени.
8. Лысый, свежевыбритый и надушенный предстаю перед судом… Здесь на небесах, я тщетно пытался выяснить, почему и за что этот парикмахер перерезал мне горло: питал ли он ко мне личную неприязнь или позарился на перстень? Обидно, черт побери, на Небе не знать того, что на Земле уже стало известным.
9. Я удивлен несовершенством мира – он, мир, несовершеннее меня.
10. По неназванным мне причинам заседание суда было отложено. Меня препроводили в некое стеклянное здание. Оно было сферической формы и висело в звездной пустоте подобно огромному мыльному пузырю, разделенному на два полушария по горизонтали. В одном из полушарий находился гигантских размеров телескоп. Заглянув в него, я увидел землю и людей во всем их величии.
11. Действительность божественна, только перед Ней я склоняю голову и опускаю руки. Именно так, опустив руки и не чем не занимаясь, можно иметь с Нею дело на прямую, без посредников. Ведь все, чего достигло человечество, – лишь способы не смотреть в глаза Действительности. Поэтому человеческие жизни пусты. И сами люди пусты. Нет ничего прожорливее пустоты, вот и приходиться заполнять её – путешествиями, марками, ремонтом, кинофильмами, бутербродами, религией, диснейлендами, онанизмом, философией… пустая жизнь длинна, в ней есть место для миллиона глупостей.
12. От любви – все безумства на свете. От отсутствия любви – все глупости.
13. В лакее, что встретил меня внутри, не без удивления узнал я Мартина Лютера. Я принялся расспрашивать, почему он здесь и в такой должности? И услышал в ответ, что такова учесть каждого, кто может сделать все, а делает лишь половину. «Но если дело в половинчатости, -предложил я, – то у богов должно быть очень много лакеев. Я же наблюдаю только одного -?» – «Дело в том, – ответил Мартин Лютер, – что у меня одного хватило смелости в этом сознаться.»
14. Один мой товарищ утверждал, что нельзя написать две автобиографии. Я же считаю, что все зависит от количества материала… А к переселению душ это не имеет ни какого отношения.
15. Человек – интерпретатор своей судьбы. В сущности, он только тем и занимается, что интерпретирует собственные поступки и действует в соответствии со своей нынешней точкой зрения и дополняет их для пущей убедительности всякими выигрышными мелочами и описательными подробностями, всякими вспышками человечности.