Четверо карликов выстроились вокруг чаши, расстегнули массивные пояса, спустили штаны и приступили к осквернению волшебного источника по собственному методу.

— Надеюсь, он не станет это пить, — заметил Бикельбрин и усмехнулся.

— А я надеюсь, что станет, — отозвался Пергвик. — Пусть узнает незабываемый вкус поври!

Пронзительно крича и изрыгая языки пламени, он бесстрашно парил над варварским войском. Разве могли навредить ему жалкие копья, брошенные этими слабыми смертными? Он — Бедден, самхаистский старец, глашатай древних богов, даровавших ему силу небожителей, мощь настоящего дракона.

Бедден подумал, что ему даже не придется сбрасывать передний край ледника в озеро, если он убьет достаточно многих варваров прямо здесь. Но эта мысль была мимолетной. После такого осквернения, которое учинили эти еретики, Митранидун должен быть очищен в любом случае! Кроме того, это будет просто приятно. Так же, как зарезать неверующего. Он выпустил струю огня и радостно закричал.

Вдруг копье вонзилось ему в бок. Вопль старца Беддена поменял тембр. Все больше копий попадали в него, причиняя острую боль. Дракон снова выдохнул поток огня, и варвары разбежались в стороны. Однако в этот раз пламя оказалось слабее, чем раньше.

Бедден изогнул чешуйчатую шею и посмотрел в сторону замка. Что-то было не так. Что-то мешало потоку его магии и уменьшало ее силу. В тело болезненно воткнулось еще одно копье. Дракон заревел, взмахнул длинными кожистыми крыльями и улетел восвояси.

Альпинадорцы ликовали, швыряли ему вслед копья, дубинки и камни — все, что могло навредить побежденному монстру. Варвары заметили, что дракон как будто уменьшился, и принялись выкрикивать колкости в его адрес.

Бедден чувствовал жгучую боль от десятка ран, еще сильнее страдал от внезапного прекращения волшебного потока, который позволял ему принимать вид дракона. Он понимал, что случилось что-то серьезное.

Пока остальные шестеро, каждый по-своему, трудились над осквернением колодца, Кормик стоял без дела. Он мог бы попросить у Милкейлы ожерелье из самоцветов, чтобы присоединиться к остальным, но не смел нарушать ее концентрацию.

Кроме того, бывший абелийский монах признался себе в том, что не хочет брать в руки самоцветы. Воспоминания о пережитом предательстве были еще слишком свежи и болезненны. Когда он прежде брал в руки камни, его наполняло чувство родства с блаженным Абелем, менее века назад основавшим орден. Теперь же все, что напоминало Кормику о почившем пророке, стало для него ересью. Если бы он воспользовался самоцветами в этом сражении, то возмутило бы это дух Абеля?

Потом юноша подумал, что, возможно, придает слишком много значения всему этому, позволяет гневу и разочарованию затмить рассудок. Он взглянул на напряженное лицо Милкейлы. Волшебство, которому она противостояла, было реальным и очень сильным.

Кормик тяжело вздохнул, заставил себя успокоиться и шагнул к ней с намерением предложить свою помощь. Но вид ослепительных оранжево-желтых переливов, которые неожиданно полились на прозрачную стену башни за спиной девушки, пригвоздил его к месту. Ему даже показалось, что он наблюдает цвета в момент их рождения. Кормик разинул рот, но не мог крикнуть слова предупреждения. Он видел, как эти переливы, пламя дракона, превратили ледяную стену в воду и пар. В пылающем облаке тут же появился сам монстр, окруженный светящейся дымкой, словно он проходил через портал между измерениями!

Поври закричали и поскорее натянули штаны. Брансен молнией бросился в сторону, увлекая за собой Милкейлу, которая все еще находилась в трансе.

Кормик продолжал стоять в изумлении. Он видел, как чудовище свернулось в клубок, сложило крылья и перекувырнулось в воздухе. Вместо нижней части драконьего тела появились ноги в витых сандалиях. Ногти чудища оказались расписными. Это превращение происходило у всех на глазах. Когда Бедден приземлился на пол возле фонтана, он уже целиком обрел человеческий облик.

Но перед незваными гостями стоял не человек, а Древнейший.

Он ударился об пол с глухим звуком, как будто весил во много раз больше, чем могло показаться. Та же магия, которая создавала такое странное впечатление, проникла и в ледяной пол комнаты. От старца во все стороны побежала крупная рябь, словно пол представлял собой нечто среднее между твердым веществом и жидкостью. Она превратилась в волны с острым гребнем, которые с невероятной силой подбросили людей и гномов высоко в воздух. Они отлетели от источника, ударились о стены и растеряли оружие, которое держали в руках. Милкейла упала в чашу фонтана и не сразу смогла вынырнуть. Все вокруг бурлило и грохотало так, что она не понимала, где верх. Все же ей повезло больше других, потому что во всей комнате, за исключением места, где стоял Бедден, царила настоящая ледяная буря.

Шаманка с ужасом наблюдала, как мимо нее пролетели Маквиджик с Бикельбрином, стараясь держаться друг за друга, пока их не разъединила струя воды, внезапно ударившая из фонтана. Гномы отскочили в стороны и врезались в стену. Когда ее любимого Кормика подбросило вверх ярдов на пять, девушка вскрикнула от испуга. Только ловкость, приобретенная в тренировках, позволила ему перекувырнуться так, чтобы не разбить голову об пол.

Милкейла не могла смотреть без содрогания и на Брансена, который качался среди твердых волн, как утлая лодка в страшную бурю. Она буквально задохнулась от шока, когда увидела, как одна такая волна с огромной силой обрушилась на бедного Раггирса и накрыла его. Гном протяжно застонал и исчез под слоем льда.