— Тише! — строго заметила миссис Гензель и повернулась к Дюку. — У тебя все в порядке? — мягко спросила она.

Мальчик коротко кивнул. Губы его были плотно сжаты, левая рука дрожала так, что пальцы с зажатой в них ручкой постукивали по столу.

— Ты хочешь начать сначала?

— Нет, — ответил Дюк.

Затем он вдруг откинулся, сильно зажмурил глаза и тяжело задышал. Миссис Гензель показалось, что мальчик беззвучно рыдает.

— Дюк, подожди меня на улице. Я хочу с тобой поговорить. Хорошо?

Он снова кивнул, уже не так резко, поднялся из-за стола и быстро вышел из класса. Миссис Гензель попыталась разглядеть его лицо, но Дюк опустил голову.

«С мальчиком происходит что-то неладное», — подумала она и направилась вслед за ним.

— По-моему, у тебя неприятности, — сказала миссис Гензель, подходя к Дюку. — Может быть, расскажешь какие?

— У меня все нормально, — ответил Дюк.

— А почему ты так странно вел себя в классе?

Дюк немного помолчал.

— Да так, ерунда.

— Какая ерунда?

Мальчик пожал плечами.

— Может быть, вопросы попались слишком трудные? — продолжала спрашивать миссис Гензель.

— Да нет, — ответил Дюк. — Другое совсем… — Он замялся.

— Что другое?

Его ответ застал ее врасплох. Дюк поднял голову и посмотрел ей в глаза. Теперь она могла лучше рассмотреть их. Она увидела в них страдание и борьбу. Дюк, в свою очередь, видел на ее лице выражение искреннего участия, но не верил ему, в глазах его всплывали лица других людей, жестоких и подлых, доверяться которым было опасно.

— Ничего со мной не случилось, — пробормотал он. — Просто не знал, как пишутся некоторые слова. Наверное, ошибок сделал много.

Миссис Гензель тяжело вздохнула. Она сама и не сознавала, что слушала мальчика затаив дыхание.

— Ну хорошо, — закончила она разговор. — Возвращайся в класс.

В уютной учительской было тепло и уютно. Унылую обстановку смягчали веселенькие обои в цветочек, кремовый потолок и несколько кашпо с вьющимися растениями. На небольшой доске висели детские рисунки. Миссис Гензель сидела за столом. Выражение лица ее было, как всегда, мягким, короткие седые волосы аккуратно зачесаны на пробор.

— Итак миссис Роулинз, — начала она.

— Мисс Роулинз, — поправила ее Ванда. — Я не замужем.

— Хорошо. Для меня это не имеет значения. — Миссис Гензель поудобнее устроилась в кресле, скрестила под столом ноги и поправила лежащий на коленях платок. — Мисс Роулинз, я хотела бы поговорить с вами о вашем сыне.

— Этот чертов мальчишка меня в могилу сведет. — Ванда заморгала, захлюпала носом, опустила голову. — Даже и не знаю, что с ним делать.

— Вчера на уроке он плакал. Своим друзьям он рассказал, что его щенок погиб.

— Да, погиб. Спарки его звали. — Ванда кивнула и принялась ногтями почесывать ногу, оставляя на коже длинные красные полосы. — Бедный Спарки.

Миссис Гензель, нахмурившись, смотрела на нее.

— А что с ним случилось? Может, его кто-то убил?

— Понятия не имею. — Ванда дернула плечами. — Я вышла в понедельник из дома, гляжу — а он возле двери лежит, уже готовенький.

— Отчего он умер, вы не знаете?

Ванда подалась вперед.

— Я же сказала, что не знаю.

Она снова откинулась на спинку, заерзала, упираясь локтями в подлокотники, прогнулась и снова опустилась в кресло.

— Дюк очень любил своего щенка, — продолжала миссис Гензель. — Я знаю, что он приносил в школу его фотографию и даже рисовал его по ней.

— Было дело. — Ванда кивнула.

— Может быть, Дюку нужно помочь пережить гибель щенка?

— Перебьется, — бросила Ванда. — Не мать родная.

— Напрасно вы так говорите. Это большая травма для ребенка.

Миссис Гензель хотела продолжить, но Ванда уже начала подниматься с кресла. Она протянула учительнице вялую ладонь. Та, задержав ее в своей руке, спросила:

— А как у Дюка дела дома?

Ванда выбросила вверх руку и помахала ею.

— Прекрасно.

— Может быть, вам требуется помощь?

— Без вас справлюсь! — отрезала Ванда.