Гастон приподнялся, и занывшая от резкого движения ступня напомнила ему, что произошло. Он потрогал ногу: опухоль стала меньше.

Гастон решил снять повязку и надеть сапоги, пока командир батареи ничего не заметил. Вчера, как только он почувствовал боль в ноге, он вспомнил о Мари и Шарло. Как хорошо, что они не видели его неудачи! Будь они здесь, он сгорел бы со стыда. Тем более ему не хотелось, чтобы о его оплошности узнал командир. Хорош артиллерист, которому свой же лафет отдавил ногу!

Между тем бастион оживал. Очертания окружающих предметов становились всё резче, яснее. Послышались голоса бойцов.

Гастон направился к своему орудию, стараясь не хромать.

Около пушки уже хлопотали Монтерре и Дерер. Генерал ласково обратился к мальчику:

— Доброе утро, Гастон. Мы тут лечим твою пушку. А как нога?

— Нога?.. У меня всё в порядке, командир, — смущённо ответил Гастон. Он понял, что Клодина выдала его тайну, и огорчился.

— Прекрасно. Битый двух небитых стоит! — пошутил Монтерре.

Конский топот, донёсшийся со стороны ворот Дофина, привлёк общее внимание. Вскоре показался и всадник, мчавшийся галопом.

— Домбровский! — с уважением произнёс Монтерре и пошёл навстречу генералу.

— Какая зловещая тишина! — были первые слова Ярослава Домбровского.

Командующий фронтом выглядел очень молодым. По внешности трудно было угадать в нём непреклонную волю, решительность и мужество. Его ясные голубые глаза смотрели прямо в лицо собеседнику. Скулы чуть выдавались, белокурая бородка была подстрижена клинышком. Из-под форменного кепи виднелись светлые волосы.

— Подозрительное затишье, — сказал он. — Дайте-ка один залп. Посмотрим, как они ответят!

Монтерре стал обходить батарею, давая указания артиллеристам.

Домбровский взобрался на самую высокую груду камней. Он разглядывал неприятельский лагерь в бинокль.

Раздался залп из всех двенадцати орудий. Их прерывистый гул звал Париж к борьбе.

Ясный, солнечный день 20 мая, казалось, не предвещал никаких решительных перемен.

Орудия противника продолжали молчать.

Домбровский снял кепи и стал размахивать им над своей головой.

— Зачем он это делает? — спросил Гастон у Дерера.

— Он дразнит версальцев. Ему не нравится, что они прекратили стрельбу. Генерал не любит, когда наступает затишье.

Вокруг Домбровского засвистели пули.

Враги зорко следили за передвижениями командующего, и где бы он ни появлялся, их ружья встречали его потоком свинца. Какой-то досужий человек подсчитал, что адъютанты Домбровского жили в среднем по восьми дней.

Не сгибаясь и не уклоняясь от пуль, Домбровский простоял на своей вышке несколько минут, затем не торопясь сошёл вниз. Обойдя все орудия, поговорив с каждым артиллеристом отдельно, он задержался около Дерера. Старый канонир опирался на плечо своего юного помощника.

Заметив, что командующий обратил внимание на мальчика, Монтерре его представил:

— Гастон Клер из батальона школьников. Он вёл себя как настоящий артиллерист.

Гастон вытянулся, как в строю. Дерер снял руку с его плеча.

Домбровский молча и внимательно глядел на молодого артиллериста.

— Это всё подкрепление, какое я получил, — продолжал Монтерре.

— Вы не исключение, — бросил Домбровский. — Делеклюз готовится к встрече с врагом на улицах Парижа. Там должна произойти решающая схватка. Тогда и будут введены в бой все резервы…

— Послушайте, Ярослав! — прервал Монтерре командующего. В своём возбуждении он даже не заметил, что назвал его запросто, по имени. — Я простой солдат, хоть и ношу звание генерала. Я привык драться с противником и научился разгадывать его планы, но в друзьях что-то плохо стал разбираться. В апреле, когда мы погнали неприятеля, Клюзере не помог нам резервами, а теперь и новый военный делегат отказывает в подкреплениях!

— Сейчас не время разбираться в этих сложных вопросах, — ответил Домбровский. — Нам остаётся лишь стойко удерживать каждый сантиметр свободного Парижа, удерживать теми силами, какие имеются. Берегите, Монтерре, каждого человека, каждое орудие, каждый снаряд! Плохо, что ваши орудия больше ничем не прикрыты. От них останутся только осколки, когда неприятель возобновит штурм. Надо отойти на новые позиции. Я пришлю сюда женский батальон Луизы и Елизаветы. [44] Они быстро наладят земляные работы. Кстати, для передышки женщинам неплохо сменить ружья на лопаты… Как только установите на новых позициях первые три орудия, начинайте непрерывный, но не частый огонь по Булонскому лесу. Мешайте неприятелю готовиться к штурму!

Домбровский говорил, сохраняя, как всегда, внешнее спокойствие. Однако сегодня он особенно напряжённо прислушивался ко всем звукам, долетавшим с неприятельских позиций. Он внимательно обдумывал каждое, на первый взгляд маловажное, сообщение разведчиков.

С особым чувством горечи вспоминал сегодня Домбровский ошибки военного руководства Коммуны: они привели к потере мощных фортов, делавших Париж неприступной крепостью. Теперь эти форты стали опорой неприятеля для разгрома столицы.

Офицер русской армии, пламенный революционер, поляк Домбровский был осуждён царским правительством на вечную ссылку в Сибирь. Оттуда он бежал во Францию, где принял участие в революционном движении.